Десятый самозванец

Присмотревшись, Акундинов понял: «Мать честная, так они же из проволоки копейки чеканят!» И, никакого уважения ни к серебру, ни к тем маленьким чешуйкам, за которые на большой дороге могут и кишки выпустить! Хотя, как заметил наблюдательный глаз старшего подьячего, копеечки мастера стряхивают ни куда попало, а кожаные мешочки, которые, после их заполнения, забирают чисто одетые мужики и куда-то уносят.

Углядев просвет между навесами, Тимофей понял, что это и есть путь к приказным избам и пошел, едва ли не задевая локтями столбы.

Где-то, почти на середине, его остановила чья-то рука.

– Слышь, мужик, – раздался негромкий шёпот. – Постой…

Акундинов невольно сбавил шаг а потом, вовсе остановился. Да и как не остановиться, если тебя ухватили прямо за полу кафтана? Из-за столба, подпиравшего кровлю, вылез тороватый мужичонка, в прожженных штанах и кожаном фартуке на голое тело:

– Сколько несешь-то? – спросил мужик.

На дьяка мужик явно не походил. Поэтому, смерив незнакомца взглядом, Тимоха буркнул:

– Сколько надо, столько и несу.

– Давай, по пять процентов с рубля, но… – поднял многозначительно палец мужик. – Без записи и, мимо боярина…

– Это, как? – заинтересовался Тимофей, который обычно видел копеечки только в готовом виде, когда получал свое жалованье у казначея. Что значили проценты с рубля, он не особо-то понимал.

– Да, просто, – объяснил мужик. – У тебя, сколько талеров-то с собой?

– Восемьдесят штук.

– Ну, вот.

Только, давай-ка с дороги-то сойдем, – предложил мужик, увлекая его в сторону, за собой.

Прошли подальше и встали около каких-то барабанов, которые крутили две лошади, а мастеровой продолжил:

– Так, если у тебя восемьдесят талеров, а из каждого, считай, выйдет по шестьдесят четыре копейки. Сколько, всего-то выйдет?

Тимофей, считавший в уме не очень-то хорошо, задумался, но бывалый мастер уже выдал результат:

– Вот, будет, пять тыщ сто двадцать копеек. Пятьдесят один рупь, с двадцатью копейками.

Стал быть, в казну тебе положено отдать по десять копеек с рубля, пятьсот двенадцать копеек. Смекаешь?

– Ну?

– Оглоблю, гну, – злым шепотом сказал мастеровой. – Значит, тебе останется, сорок шесть рублев с осьмью копейками.

– Это что, я столько должен в казну отдать? Ну, ни хрена себе! – удивился Тимофей. – Я думал – ну, рубль, ну – два, от силы. Мое ж серебро-то!

– Ты че, парень? – присвистнул «денежник».