Десятый самозванец

– У, холодный-то весь, – шептала баба, оглаживая его спину и грудь, спускаясь все ниже и ниже… – Ой, да, какой маленький да замерзший, – зашептала она еще жарче, запуская руку в прореху подштанников. – Ничо, щас согрею!

Почувствовав новый прилив сил и бодрости в чреслах, Тимофей принялся ласкать женщину, доводя ее и себя до новой волны жаркого безумия…

После того, как приступ взаимной страсти иссяк, а Маланья, закрыв глаза, отдыхала, опять пришли вирши:

Я бы звездочку отнял у неба, что б тебе ее подарить,

Я не стану есть, даже хлеба, коль меня ты не будешь любить.

Я, как нищий странник, скитался, по лесам и между дорог,

Или – в скит бы, какой, подался, что б не чуять сердцем тревог!

Я бы отдал все деньги мира, что б тебя своею назвать!

И, на сердце, сыграл, как на лире, что бы только любимым стать!

– Тимошенька, солнышко мое, – заплакала женщина, прижавшись к нему. – Как же ты говоришь-то красиво! Ровно, как ангел божий…

Наплакавшись, Маланья притихла, вспоминая чего-то свое.

Потом, с усилием оторвавшись от мужика, вздохнула:

– Надо ужин готовить. А потом – скотину обряжать. Тимоша, тебе чего приготовить-то?

– Пирогов охота, горяченьких. Или – блинов. Очень уж я блины люблю! Особенно – с пылу с жару.

– Будут блины, будут! – радостно закивала баба. – А пирогов я завтра, с утра напеку. Тебе к блинам-то что подать – сметану или мед?

– А можно – и меда и сметаны? – попросил Тимоха, решив, что можно и покапризничать.

– Можно! – кивнула Маланья. – А к водочке что принести? Огурчиков, капустки? Есть рыбка соленая. Осталась, водочка-то?

Проверив, сколько «зелена» вина осталось в штофе и, вылив остатки в чарку, Маланья захватила грязную посуду и ушла. Но уже скоро вернулась, неся с собой полный штоф и миску с огурцами и куском вареной говядины.

– Муж-то ругаться не будет? – обеспокоено спросил Тимофей.

– Так ты же за все это денежки заплатил, – объяснила баба.

 – Ему, почитай, прямая выгода. Припасов у нас много, а продавать их некому. Прокоп-то мой, выгоды никогда не упустит, но и дрянь не продаст. Такой уж он у меня!

– Это точно, – поддакнул Тимофей, который еще до сих пор не мог понять – как же такое возможно, что бы мужик, да свою, законную перед Богом и людьми, супругу, кому-то на ночь за деньги отдавал? Такое даже у дворовых людишек не принято.