За секунду до сумерек

Чий поглядел на Дерево и решил ничего пока не говорить, из того, что уже рвалось наружу, сказал только тихо, нагнувшись к уху:

– Ты чего делаешь, дурак? Бедокур, бля…

– Ну, а что я? Он сам начал, сам и ушел, – сказал он громко, вроде, как не для всех, но услышали не только их четверо. – Да ладно, все ничего не будет. Ну, а что, опять надо головой покивать, мол, прав он, как будто всегда он прав, ни разу не ошибся, он себе много позволяет, вон с Юном тогда тоже так, он ему: «это правильно, это неправильно, пошел», пацан тогда ничего не сказал против, и что сейчас? Ни за что пострадал, угробился.

«А, действительно, – отметил он, – Краюха ведь в глупом положении остался, ладно бы в своей обычной манере поговорил, на место поставил, и все. Это было бы лучше, чем так. Сначала спорить сам стал, а потом вот так. Унизил же фактически, хотя и не хотел, наверное.

Сбоку подошел Гроза Амбара, до него уже что-то дошло, видать, он не выглядел уже уставшим и вялым. Весь подобравшийся, как кулак, с блеском в глазах.

– Слышь. Чё, я не так сделал чего-то, да?

– Да нет, ну, Изран, тоже так не делается ведь.

– А мы не договорили?

– Ну, а…

– Тебе непременно надо услышать, почему это ерунда? Мужики об этом говорили. Это он, им сказал, или тебе? Я так думаю, что он ни им бы не стал бы говорить, ни тебе?

– Изран…

– Или как тут?

– Да ладно вы, пацаны, этот-то камень не с Громовой принес, – невпопад вставил Ворот, приблизившись к Краюхе.

Вообще Амбар как-то странно изменился, некоторые поменялись местами, не разговаривали. Ничего особенного, вроде, не произошло, но они теперь не просто стояли – больше не было покоя, появилось движение. В любой момент эта тишина могла разрядиться. Он посмотрел, на необычно серьезного Шагу. Бедокур, все. Чий представил, как он лежит на полу и как его пинают в лицо, вот эти крепкие ноги, в тяжелых охотничьих сапогах, привкус от ударов во рту.

Краюха поднял опущенную голову, на белом лице задвигались губы, он произнес очень медленно, почти по слогам.

Я, когда сам начинаю разговор, до конца свои убеждения отстаиваю и, когда доказать не могу никак, и не ухожу…

Лицо Израна не двинулось практически, как напряглось.