За секунду до сумерек

– Не поделили что-то? Кто были?

– С ручья, Рябой, Радат – вот эти все.

– А не поделили что?

– Говорю же из-за бражки – не из-за чего, пьяные твари, наглые, да и вообще, не забивай голову. Спасибо тебе, дед, без тебя бы растоптали.

– У него и отец такой же придурок в молодости, и пацаном когда был, щенят мучил, помню, здоровый уже, лет четырнадцать, все, ну, нормальные, там возраст уже, человек меняется, уже девчонки начинаются, о будущем задумываешься, а этот… Помню, когда иду куда-то, где Соломихи дом сейчас стоит, там как раз хата погорела – они уже на том месте строились.

Ну, и слышу визг, заглядываю туда, за стену, смотрю – он, два щенка там у него лежит, и он, рожа тогда у него прыщавая, в угрях вся, как сынок сейчас, такой же, увидел меня, смутился, щенков прятать давай, я тут, мол, играю. Думаю, ну, дурак ты, лоб здоровый, «играю он», рядом все нормальные подрастают, и этот перебродивший. Вот у них одна порода…

Чий покивал для приличия, хмыкнул, когда надо было. На самом деле понял он только общий смысл и слушал рассеянно, думал он сейчас не об этом.

В свое время Кунар считался лучшим охотником в Селе. А теперь он едва ли не окончательно спился. То, что сейчас у него оставалось от силы былой – просто крохи, ерунда, это был некогда человек феноменального здоровья, годовалого скота, телка, кулаком в лоб на задницу садил, и про него до сих пор легенды рассказывали. Он был почти совсем седым, но еще довольно крепким. Белая окладистая борода, голова с резким морщинистым лицом, на мощной шее.

Им он приходился родичем, и Чий хорошо знал его с детства, помнил, как сидел у него на коленях, и всегда считал, что Кунар к нему хорошо относится. Даже лучше, чем к брату, которого он научил охотиться – брал его с собой в Степь после того, как не вернулся отец, он и отца охотиться учил, привив ему эту страсть к путешествиям. Но из отца-то охотника не вышло.

– Дед, слушай, во сколько лет мой отец… Даже не знаю как… Ты ведь его хорошо знал? Отца?

Ответа не было никакого, старик даже ни кивнул, глядел на него, не понимая.

– Ты ведь его хорошо знал, лучше всех, кроме матери, может, только. Во сколько лет он уходить стал?

– Во сколько что, во сколько ушел?

– Нет, когда ты заметил, что он об этом думать стал?

– Никогда.

– Как? Ну, ты-то должен был.

– Как бы я это заметил? Тебе зачем это вообще?

– Да просто…

– Они замолчали на какое-то время оба. Чий думал, не решаясь, потом спросил опять.