За секунду до сумерек

В частоколе травы стрекотало – не только жуки-прыгунки, но и куча живого, помимо них. Там что-то ползало наверное, ело, и временами создавалось впечатление, что стрекочет и шевелится сама трава.

Он подошел к тройке. Ворот, развалившись, сидел на траве, положив сумку с копьями с левой стороны от себя, и теребил в руках древко одного. То, что он нес дроты, было добровольным решением каждого. Он метал лучше всех из них, а нести собственное копье плюс мешок с поклажей очень неудобно. Но сейчас Чий почему-то подумал, что это выглядит как символ власти.

Оружие, которое всегда у него.

– Вы есть когда думаете?

– Да пора бы уже, наверное, – Изран оглянулся на Тольнака. – Да?

Тольнак согласился. Он слез с мешка Ушастого, в котором было общее. Лепешки обычно находились в котелке, который закрывали сверху тряпкой, обвязывая веревкой по ободу. Котел, который сейчас вытащил Изран, был пустой, если не считать той самой тряпки, она, скомканная, лежала внутри. Тряпку подняли вверх, и на траву полетели какие-то крошки и выпал обглоданный кусок целой лепешки.

Он цокнул языком:

– Ну и чего? Надо жарить? Мяса тоже нет, одно сушеное только.

Он подумал немного и полез в мешок, там что-то загремело, они вывернули мешок на землю. Свертки валялись кучей, в самом большом, по всей вероятности, должна была храниться мука, в другом лежали сухари, третий не развязывался, там чувствовалось что-то длинное и твердое. Мусора много. Нож был острый. Чий поднял с земли оселок – маленький желто-серый камешек, чтоб не потерялся, бросил его обратно в мешок и положил к сухарям кусок выпавшей лепешки.

Изран с Тольнаком сидели на корточках, возились в куче. Чий представил, что сейчас будет нужно работать, жечь костер, потеть в такой-то жаре. Он сокрушенно сел на землю.

– Вот счастье-то какое, может, вечером хоть!?

– Думаешь, холоднее будет? Не, сегодня день не такой, – Изран показал подбородком на Степь. – Вечером хуже только станет.

Тольнак поднялся и пошел в сторону:

– Я за дровами.

Отдых накрылся.

Сейчас мы будем работать, сидеть в этом пекле, потом до ночи до отупения идти, а потом спать.

Он машинально посмотрел на лица Дерева и братьев Рыжих, вдвоем несущих рядом вязанку хвороста. Действительно им нравится! Четвертый день идем, а они, как на прогулке… Счастливые. Дети. Хотя он чувствовал, что не может ошибаться полностью, даже если пока все так. Четвертый день, да, правильно, веселые. Но это не может вечно длиться. Они бесцельно идут, включая Краюху.