Ангел мира

Жан Петрович окно открыл и (стоял на побережье дом) вдохнул воздух холодный морской, – забыв, что простуда у него – и закашлялся тут же.

Вот идёт кто-то по кромке воды и песка. Упал, что ли? Нет.

В немецком языке есть слово отличное – Schriftsteller. Вовсе он не пишет – ставит буквы.

Приблизительно так: «Jetzt bin ich leicht, jetzt fliege ich, jetzt sehe ich mich unter mir, jetzt tanzt ein Gott durch mich». Всё это о чтении и письме.

В такой погожий день, как сегодняшний, бродить он обречён – слуга, хозяин неизвестен – среди теней таинственных (душою не опознанных, но – романтично! именно, но ещё допреж Рима!), так всё-таки живых и мёртвых роднее оные (ещё намёк на того, кто записывал за античным декадентом – ну, а мы, слава всему, не буддисты).

Печатью сделка скреплена, и опротестовать не сможет он контракт (видимо, сделка с чёртом), зане (вернуть нельзя билет) он вечен, – ух, вскую твоя работа призрачная (знаком и нам крылатый мальчик).

Некогда словно б что-то заставляло его (музыка громкая) корпеть над чем-то (но кто подруга его счастливая?), телевизионные проповеди – добро пожаловать, сказал мельник – слушать.

По логике странной – обыкновенная самая классическая логика абсурдна наиболее – отлично! но важно здесь другое – чтоб понял он, что нелеп побег – отсюда, но куда? – и чувствует тогда, как опьянели птицы от белизны небес (бывало, просыпаешься в келье общежитской, а вспененный белизной десерт уж на столе – принесла подружка).

К обыденности.

А теперь – бродить без места, по земле чужой вышагивать, улицам узким каменным. Расстояние, где шагов его слышен шум, невелико зело (аще в городе старом прилично, зане движение пешеходное).

О, к мизантропии склонные, мы, если влюблённые, то уж желчные непременно.

И он проводит время с приятелем в кафе библиотечном, эль (о, эстет!) отсутствует, жаль, но есть пиво тёмное, можно с ликёром смешать (коктейль вульгарный), есть виски дешёвое и белое вино, до книг теперь не добраться нам, чем более внутри нас смеси профилактической, тем легче чтение наше – без книг.

О, вычурнословый: бог Тот, библиотек покровитель, птицебог, увенчанный луной. (Однажды взялся он Джойса переводить, но далее халата из первого абзаца не продвинулся). Слова попроще (ах, той простоты, что на самом деле изысканность). Внизу книг три подвальных этажа, разговору придают они комический оттенок: так и мы сейчас – персонажи всех повествований сразу.