Лесовик. Рудники

– Ну ты и дурной! Ты чего это с братвой решил тёрки устроить?

– Чего?

– Я говорю, ты – либо больной на голову, либо отмороженный напрочь… Ты чего смотрящего-то послал?

– Какого смотрящего?

– Какого, какого? – передразнил он меня, но всё же ответил: – Меченого! Он к тебе только что с шестеркой своей и двумя троллями подваливал. Да вас же весь барак слушал. Тебя теперь ждут тридцать три несчастья на твоей дороге к пайке. Гремлин, ну шестёрка который, горазд всякие пакости выдумывать. И даже со смертельным исходом.

Некоторые же просто очень болезненные или же дико неприятные! Тролли же просто будут тебя избивать до полусмерти в штреке, чтобы ты работать не мог. Причем как только ты выздоровеешь, так тебя будет ждать очередная порция боли. Один день – и ты без пайки, так как норму ты не сделал. Второй день – голодный и полудохлый. Норму уже не выполнить. Повар с отказниками не торгует. То есть: нет нормы – нет торговли. А выполнить норму на двадцати процентах нереально. Она же рассчитывалась исходя из твоей сотни. Ну вот и прикинь теперь свое положение.

– Мда, не очень как-то.

– Это ещё мягко сказано. А если ещё учесть, что и охранники тебя теперь не сильно жалуют, с учётом того, что десятнику ты ухо отгрыз, а ещё одному из них все лицо своим режиком перечеркнул, задев глаз. Так что теперь у нас на шахте два одноглазых охранника, правда, один из них ещё и одноухий. Хотя ты теперь вообще без ушей. Второй тебе хотел и глаз выколоть, но Шрам не дал. Он здесь отвечает за имущество, а рабы – это тоже имущество.

И портить имущество совсем до непригодного состояния он никому не даст. Так что ты легко отделался.

Я почему-то не считал, что лишиться обоих ушей, – это значит легко отделаться. Хотя по сравнению с лишением глаза, пожалуй, он все же прав. А тот, посчитав свою роль просветителя выполненной, поинтересовался:

– Продашь мне сапоги?

– Запросто. Два аметиста, и я снимаю мерки.

– Может, триста руды?

– Можно и триста руды. Сапоги будут готовы завтра вечером.

– Тогда и руда будет завтра вечером.

– Разумеется. До завтра.

Он ушёл обратно, а я улегся и почти уснул, когда меня потрясли за плечо. Передо мной стояла самая необычная пара из всех мной когда-либо виданных. Первым оказался кобольд: он напоминал человека с кожей змеи или ящерицы, голова то ли от ящера с длинной челюстью, то ли от крокодила с короткой. Ростом он не вышел. Метра полтора, не больше. Второй был тоже весьма примечательным.