Алмаз в воровскую корону

Однако, поплутав трое суток среди каменистых оврагов, они так ничего и не обнаружили. Правда, натолкнулись на две небольшие землянки, но они были вырыты здесь еще задолго до войны и использовались теперь редкими охотниками в качестве временного пристанища.

В дверь кабинета неожиданно постучали.

– Войдите, – откликнулся Куприянов.

В комнату робко ступила Елизавета. Подполковнику Куприянову потребовалось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не подняться навстречу девушке. Вчера вечером Куприянов не выдержал и предпринял-таки попытку потеснее пообщаться с Лизой.

Он даже сумел уложить ее на диван, но вот когда его рука скользнула по ее обнаженному бедру и бесстыдно поползла дальше, вверх, то девушка вдруг объявила, что она девица, и несколько суховатым тоном заметила, что если товарищ подполковник будет столь настойчив, то можно будет перепачкать не только его обмундирование, но и служебный диван. Вот явятся к нему на следующий день подчиненные на совещание, а казенная мебель испорчена. Людям даже разместиться негде будет. Не выбрасывать же на помойку столь ценную вещь из-за опрометчивого поступка!

Да уж, в язвительности Елизавете отказать было никак нельзя.

Следовало отвернуться, сделать вид, что он очень занят, чего же заниматься самоистязанием. Но отправить девушку назад не хватало духу.

– Может быть, хотите чаю? – спросила Лиза.

Голос у девушки был слегка виноватым. Красивые белые зубки впились в нижнюю губу. Видно было, что и ей нелегко давалось спокойствие.

– Нет, благодарю, – равнодушно ответил Куприянов и вновь уткнулся в бумаги.

Девушка не уходила.

– Вы меня извините, если что-нибудь не так.

Не отрывая взгляда от вороха бумаг, Куприянов произнес:

– Это вы меня извините. В прошлый раз я вел себя не самым лучшим образом. Обещаю, что этого больше не повторится. Можете идти, – добавил он, сделав над собой усилие. – Я вас больше не задерживаю, – поднял Куприянов голову, но только для того, чтобы выпроводить Елизавету взглядом.

Губы девушки предательски дрогнули. Был момент, когда Куприянову показалось, что она не выдержит и разревется. Но нет, проявив характер, она твердым голосом ответила:

– Слушаюсь!

И, четко развернувшись на каблуках, вышла из кабинета, осторожно прикрыв за собой дверь.

Внутри Куприянова что-то болезненно сжалось. Такое впечатление, что кто-то тиснул его крепкой лапой в том месте, где размещалась душа, и не желал отпускать.