Бандитская губерния

]…

– Слава богу, – повторил околоточный надзиратель, искоса глянув на московского гостя, притулившегося в уголке. Теперь Петухов чувствовал себя старшим и владеющим ситуацией, а московский следователь по наиважнейшим делам был так, вроде консультанта или даже помощника. А впрочем, Иван Федорович Воловцов и не претендовал на лидерство… – Все остальное мы спросим у Еременко…

– А позвольте, Ефим Афанасьевич, я задам вам еще пару вопросов? – неожиданно сказал Иван Федорович. – Как долго вы служите дворником?

– Четвертый месяц пошел, – улыбнулся Ефимка столь добродушно, что некоторое предубеждение к нему, невесть откуда появившееся во время дознания, улетучилось без остатка.

– А кто до вас был дворником? – задал еще один вопрос Воловцов.

– Степан был.

– А куда дворник Степан подевался?

– Запил и пропал, – с явной печалью в голосе ответил Ефимка.

– А подробнее можно? – попросил Воловцов.

– Ну, полгода назад у Степана жена померла, и он того, запил с горя.

Хозяйка наша его жалела, со службы не прогоняла, думала, попьет с горя и перестанет…

– А он не переставал? – серьезно спросил Иван Федорович.

– Нет, не переставал, – согласно кивнул Ефимка.

– А потом?

– А потом пропал. Сказывали, его видели садящимся на пароход. А может, и обознались…

– Что ж, Ефим Афанасьевич, – поднялся со своего места Воловцов. – Было весьма приятно с вами познакомиться. Более мы вас не задерживаем. Вы, признаться, нам очень помогли… Верно, господин Петухов?

– О, да-а, – протянул околоточный надзиратель и закатил глаза к небу…

Когда Ефимка вышел, в дверной проем просунулась голова городового Еременко и, открыв рот, сказала:

– Господин доктор явились…

– Как, уже?! – с большой долей иронии спросил Воловцов и глянул на околоточного надзирателя.

 – Ну, так скажите ему, что пусть занимается всем, чем положено в подобных случаях, а когда закончит, идет сюда, на кухню. А ты нам зови пока эту жиличку, Наталью Квасникову.

– Слушаюсь…

Наталья Квасникова – девица лет двадцати четырех, что уже вполне позволяло причислить ее к разряду старых дев, снимала у Кокошиной комнатку во флигеле. Бледная, худая и, верно, непростого характера, как и все старые девы, она прошла к столу, за которым восседал околоточный надзиратель, и, не дожидаясь предложения, села.

– Имя-отчество-фамилия, – строго произнес Петухов.

– Чье, мое? – спросила Наталья и сморгнула.