Город в кулаке

– У меня к тебе еще один разговор есть, – сказал Леонид, усаживаясь за руль автомобиля.

Он запустил двигатель, но трогаться с места не спешил.

– Есть одна мыслишка, которую я вынашиваю уже давно. Послушай. Я хочу договориться с ворами в законе насчет общака. Я узнаю, чьей поддержкой можно заручиться.

Кулагин развернул машину и выехал на дорогу.

– Ну ты и замахнулся! – прервал молчание Горшаков через пару минут. – Как ты будешь договариваться? У тебя есть стрелки?

– Я сам все улажу.

Не лезь в это. Я думаю, что надо назначить сходку.

– Да на хрен мы им нужны?

Кулагин стукнул по рулю автомобиля:

– Я пробью это дело. Все должно получиться. Никто еще не додумался до этого. А это золотая жила, Темыч. Понимаешь?

– Ну, естественно.

– Так что не киксуй. Возьми на себя организацию схода. Просто будь к этому готов. Я прикинул, с кем из воров в законе удастся договориться. У меня есть кое-какие каналы. – Леонид ткнул кнопку включения автомагнитолы и вставил кассету в приемник.

 – Я сегодня говорю с человеком. Если что, ребята подъедут, будем разговаривать. Обмозгуй, как все устроить. Жратвы чтобы было достаточно и выпить. Организуй охрану из своих.

– Надо на деревне где-нибудь назначать сход. Подальше от города.

– Не надо, – не согласился Кулагин. – В городе лучше. В надежном месте. Они сами скажут где. Чтоб с безопасностью все было в порядке. И никому не говори пока. Об этом знают только двое. Ты и я… Я думаю, пришло время.

Пора переходить на другой уровень. Чтобы все как у них, в системе. Врубаешься?

Горшаков кивнул.

1992 год. Ночной клуб «Золотой телец»

Любовь не продается

Кулагин бесцельно разъезжал по городу уже около часа. Чувствовал он себя очень паршиво. На улице шел сильный дождь. Дворники машины, разгоняя потоки воды то в одну, то в другую сторону, работали в унисон с сердцем Леонида, навевая дикую тоску.

Кулагин решил остановить хотя бы один из этих двух метрономов.

Он нажал на тормоза, выключил мотор, и дворники безжизненно застыли, позволяя дождю беспрепятственно барабанить по лобовому стеклу. Это не принесло Кулагину ожидаемого облегчения. Напротив, к его тоске и чувству безысходного одиночества теперь добавилось ощущение невозможности что-либо изменить и раздражение на собственное бессилие. Закрыв глаза, он опустил руки и голову на руль. Недолго просидев в таком положении, Кулагин снова завел мотор.