Искупление вины

Через несколько минут в его кабинет вошел сорокапятилетний обер-лейтенант Филипп Голощекин.

– Меня интересует последний набор агентуры, все ли в порядке?

– Есть одно правонарушение, рядовой Ломидзе был вчера замечен выпившим.

– Ломидзе отправить в штрафной лагерь! Все, вы свободны!

Обер-лейтенант вышел, а майор, глядя ему вслед, подумал: «Теперь в моем отряде снова двадцать один человек».

Глава 3. У меня есть выбор?

Михаил Аверьянов проснулся от того, что рядом кто-то громко простонал.

Открыв глаза и повернув голову, он увидел, что лежит в большой палате с плохо отштукатуренным потолком, на котором были видны желтоватые мазки от кисти. Небольшое окно, через которое виднелся высокий разросшийся клен, его ветки слегка постукивали по старенькой поцарапанной раме. Форточка была широко распахнута, и через нее в палату задувал свежий ветерок. Было прохладно, и Михаил, невольно поежившись, натянул на плечи одеяло.

В палате было еще три кровати: по соседству лежал крупный мужчина и что-то бормотал в глубоком бреду.

Прислушавшись, Аверьянов понял, что тот говорил по-немецки. Лицо у него было основательно заштопано, обезображено грубыми розовыми шрамами – следы от мелких осколков, такое случается, когда неподалеку разрывается ручная граната.

У окна стояла еще одна кровать, на которой ворочался тощий парень с глубоко запавшими щеками. У самых дверей стояла аккуратно заправленная кровать, а на стуле в белых кальсонах и в тапках на босу ногу сидел невероятно рыжий, с крупными веснушками на широком лице мужчина лет тридцати и лениво перелистывал газету на немецком языке.

«Немецкий госпиталь», – сообразил Аверьянов.

Хотел было подняться, но, почувствовав боль в правой голени, невольно простонал. Видно, с прогулкой придется повременить.

Отложив газету в сторону, рыжий немец, коверкая русские слова, спросил:

– Как дьела, рюсский?

– Хорошо, – только и сумел выдавить Михаил.

– Я думаль, шьто ты помрешь. Ушь польно ты биль плохь.

– Рано ты меня хоронишь, немец, поживу еще.

Рыжий выглядел вполне добродушным малым. Среди тяжелобольных он изрядно заскучал и решил разнообразить невеселое времяпрепровождение в разговоре с русским.

– А ты шутник, – заметил Аверьянов.

– Есть немношько.

– Рыжие – все шутники.

– Ты тожье веселий, – рассмеялся немец.

Дверь открылась, и в палату вошел немецкий майор. Михаил узнал его сразу, он был гостем капитана Грюнвальда.