Из шпаны – в паханы

 – Потянешь чуть за ниточку, и придется потом отматывать до бесконечности. Не он, так кто-то другой появится. А потом вся эта жиганская волна и другие губернии охватит. Нам же достаточно и того разброда, что здесь, в Москве, творится.

– Я не понял, – нахмурился Графин. – Что ты предлагаешь? Не вмешиваться в казанские дела?

– Ну, почему же не вмешиваться? – Митяй пожал плечами и коротко переглянулся с молчаливым Лешим. – Вмешаться можно, но стоит ли вот так, по-тихому, как ты выразился, валить Рекрута.

– А что с ним делать?

– Может, стоит потолковать с ним? Он, конечно, без царя в голове, но, как я слышал, у этих жиганов тоже свой кодекс чести имеется.

Договоримся с Рекрутом полюбовно, вразумим его. Дескать, пусть сбавит обороты, да пыл свой слегка поумерит. А в остальном… Хочет он владеть Казанью, пущай владеет. Нам сейчас главное, чтоб порядок держался. А рука у Рекрута сильная, волевая. Противостоять силам ЧК, я думаю, ему вполне по силам.

Графин раскурил наконец трубку. Густые клубы дыма потянулись к высоким, отделанным лепниной потолкам.

Стоящая на столе свеча совсем оплавилась, превратившись в жалкий огрызок, и почти не давала света. Электричеством Графин по старинке предпочитал не пользоваться, и Митяй чувствовал себя неуютно в этом гнетущем полумраке.

– Как я понял, жиганы – разношерстная публика, – произнес авторитет, не столько отвечая на слова соратника, сколько обращаясь к самому себе. – Разве нет?

– Все правильно, – вновь неожиданно вклинился в их дискуссию Леший.

 – Среди них кого только нет, Графин. Даже политические, говорят, попадаются. Контра, одним словом.

Митяй недовольно поморщился.

– И где ты таких словечек чекистских набрался?

Вместо ответа Леший скорчил выразительную гримасу. Пламя гаснущей свечи отражалось в его маленьких, глубоко посаженных глазках. С возвращением Графина Леший утратил часть авторитета в московской воровской среде, к которой успел привыкнуть за минувшие годы. У него зародилось множество новых идей, и к реализации некоторых из них Леший успел даже приступить.

А теперь весь процесс затормозился. Приходилось кое-что откручивать назад. И вновь набирать вес. Но уже в глазах Графина.

– Мысль твоя интересна, Митяй, – продолжил тем временем вчерашний каторжанин, перекатывая трубку из одного уголка рта в другой. – Но как можно решать что-то с такой разношерстной публикой. Сегодня они тебе скажут одно, а завтра поступят совсем иначе.

– Вот и будем смотреть по обстоятельствам.