Бомба для империи

 – Я еду с вами к этому вашему Густаву, а вы отпускаете экономку. Я не сбегу по дороге, поскольку заложниками остаются мои друзья. Это же ясно, как божий день. А потом уже я делаюсь заложником этого вашего шефа.

– Мне кажется, вы не слишком уважительны к Густаву, – заметил плотный человек в очках.

– Прошу прощения, – быстро извинился Сева. – Так что скажете?

– Что ж, – раздумчиво произнес тот. – Пожалуй, я приму ваше предложение…

– А куда ехать? – спросил Всеволод Аркадьевич.

– В Швейцарию, – коротко ответил человек в очках и насмешливо посмотрел на Севу.

* * *

– Ты что, поедешь один?!

– Один.

– Этого никогда не будет!

– Это будет уже завтра.

– Ты сошел с ума, Сева.

– Это единственный наш выход. Иначе всем нам каюк. Крест, выражаясь языком, принятым в среде арестантов Московского губернского острога. Разве это не понятно? – начинал кипятиться Всеволод Аркадьевич.

– Ты не прав. Если ты поедешь туда один, то тебе будет крест, – едва не заорал на него Давыдовский.

– Хорошо, хорошо, мы поедем с тобой вдвоем, – из последних сил старался быть спокойным Долгоруков. – И нам обоим там придет крест. Чем это лучше, нежели крест будет мне одному? Да и не факт это, Паша. Если бы этот плотный в очках хотел меня убить, то уже убил бы. Им нужны деньги, и мы достанем их. И отдадим им свой долг. Может быть…

При последних словах Всеволод Аркадьевич зло и мстительно усмехнулся, что привело всегда спокойного и рассудительного «старика» Огонь-Догановского почти в бешенство:

– Ты что задумал? Кинуть их?!

Таким Алексея Васильевича мало кто видел.

– Имеется такая мыслишка…

Огонь-Догановский аж привскочил в кресле:

– Не смей даже думать об этом!

– Я уже подумал, старик…

– А с чего ты решил, Сева, что они тебе позволят провернуть новую аферу? – нервически спросил Давыдовский. Нервическим «графа» трудно было даже представить…

– Я их об этом попрошу, – ответил Всеволод Аркадьевич не без язвительности в голосе.

– Ты сумасшедший, – продолжал психовать самый старый из бывших «валетов». Таким Огонь-Догановского и в самом деле мало кто видел. Разве что в молодости…

– Не-ет, – Сева выразительно посмотрел на него. – Я в своем уме… Они думают, что они – вершители судеб и могут крутить людьми, как пожелают: хотят – казнят, хотят – милуют. Не-ет, – снова протянул Долгоруков, – с нами такой номер не пройдет.