Марьяжник

Головацкий потушил сигару, придвинул к себе чистый лист бумаги, чернильницу и перо. Несколькими быстрыми штрихами он набросал шею человека без головы и без туловища, а затем сделал на ней две вертикальные и две горизонтальные отметины, означающие легкие порезы кожи. Поднес рисунок поближе к мерцающему пламени наполовину оплавленной свечи. Прищурил единственный глаз…

Определенная догадка относительно этих отметин появилась у Матвея Евграфовича сразу же, как только начальник Третьего отделения упомянул о наличии таковых.

Но догадка требовала подтверждений. И если все окажется так, как Головацкий предполагал, вывод будет напрашиваться сам собой. Генерал Корниевич не погиб от передозировки кокаина. Его смерть была насильственной…

Оранжевый язычок лизнул лист бумаги, затем еще один и еще… Рисунок скрылся в огне, и Головацкий, подержав его мгновение на весу, небрежно бросил догорать в пепельницу рядом с потухшей сигарой.

Глава 2

Матвей Евграфович и его подручные

– Я уже отвечал на все эти вопросы и не вижу никакого смысла повторяться вновь.

Особенно для вас, господин…

– Орлов, – быстро подсказал Тимофей и тут же пометил что-то огрызком карандаша в своем блокноте. – Я хочу, чтобы вы поняли, капитан. Мы ведь интересуемся гибелью Кирилла Александровича не из праздного любопытства. Нам важно докопаться до истины.

– До истины? – адъютант покойного генерала Корниевича Роман Вилинберг презрительно сморщился. Его тонкая верхняя губа слегка изогнулась, и изящная щеточка усов практически скрылась под большим ноздреватым носом.

 – О какой истине вы говорите, господин Орлов? Все, что вас интересует, так это любая скандальная история! Я не собираюсь потакать этим интересам.

– Вы ошибаетесь, капитан, – собеседник изрядно раздражал Орлова, но Тимофей славился своим природным спокойствием и терпением. – Дело, собственно, заключается в том, что у нас имеются некоторые подозрения относительно не совсем естественных причин смерти генерала…

– Генерал умер от сердечного приступа, – упрямо заявил Вилинберг.

Он пружинисто поднялся с кресла, и орден Святой Анны четвертой степени, прикрепленный к левой стороне его груди, блеснул в свете колышущегося пламени свечей. Вилинберг одернул мундир, заложил руки за спину и дважды нетерпеливо качнулся на носках. Этот жест явно свидетельствовал о том, что герой Русско-турецкой войны желал как можно скорее завершить аудиенцию с дотошным посетителем. Но Орлов предпочел не заметить подобного настроя капитана.