Марьяжник

В конце квартала притулились у обочины два экипажа. Оба кучера, восседавшие на козлах, о чем-то негромко переговаривались. Поразмыслив немного, Михайлов направился к ним.

– Эй, братцы! Вы всегда тут работаете?

– А чего? – живо откликнулся один из молодцов. – Подвезти куда надо, барин? Так это мы мигом.

– Так работаете или нет?

– Ну, работаем, – нехотя ответил второй и, слегка склонившись, сплюнул на мостовую. Он быстрее приятеля сообразил, что господин в сером пальто никуда ехать не собирается, а следовательно, никакого прибытку с него не предвидится.

– А ночью сегодня тут не стояли?

– Не-е. Ночами мы не работаем. А чего случилось-то, барин?

Михайлов оставил вопрос паренька без ответа. Вернувшись обратно к узенькому проулку, он тем же путем прошел к оставленной им пролетке. Угодил ли Сербчук под лошадь случайно или кто-то помог ему в этом – для Михайлова осталось полной загадкой.

* * *

Долго дожидаться в приемной барона фон Дребена Матвею Евграфовичу не пришлось.

Отправленная ранее с Иваном записка возымела свое действие. Не прошло и пяти минут с тех пор, как слуга, принявший у Головацкого пальто и шляпу, удалился, как до слуха профессора донеслись приближающиеся шаги. Створки белоснежной двери распахнулись, и перед гостем предстал другой слуга, облаченный в зеленоватого оттенка ливрею.

– Господин барон готов немедленно принять вас. Проходите.

Головацкий последовал за слугой и в скором времени очутился в просторной светлой гостиной с тремя большими панорамными окнами.

Садиться он не стал, а, заложив руки за спину, неспешно прошелся вдоль левой стены, изучая картины немецких художников. Ужасно хотелось закурить сигару, но Матвей Евграфович не мог позволить себе подобную вольность в чужом доме. Во всяком случае, без разрешения хозяина.

И снова фон Дребен не заставил себя ждать. Он появился из боковой двери и немедленно окликнул Головацкого в знак приветствия. Невзирая на свою грузную комплекцию, профессор довольно легко развернулся на каблуках.

Барон был в белоснежном смокинге и при бабочке. На безымянном пальце правой руки красовался массивный золотой перстень, инкрустированный изумрудами.

– Господин Головацкий! – воскликнул фон Дребен на чистейшем русском языке. В его речи не было и намека на иностранный акцент. – Не ожидал. Право слово, не ожидал, мой дорогой. До меня доходили разные слухи, в том числе и то, будто вы ведете прямо-таки затворнический образ жизни.