Марьяжник

Мы пытаемся разобраться, попал ли Сербчук под лошадь сам или же ему помогли.

– Помогли? Кто? Говорите прямо!

Матвей Евграфович пожал плечами:

– Если бы мы знали. У меня к вам, собственно, два вопроса, господин фон Дребен.

– Готов ответить на любой из них, если это поможет делу.

– Будем надеяться, что поможет.

– Слушаю. Говорите прямо.

Головацкий немного помедлил.

– Насколько близкими были при жизни отношения между покойным ныне Сербчуком и опять же таки покойным генералом Корниевичем?

Брови барона фон Дребена удивленно изогнулись, а спустя пару секунд он и вовсе выпрямился на диване, сняв одну ногу с другой.

В глазах отразилось явное непонимание вопроса.

– Прошу прощения, господин Головацкий.

– Я спросил… – начал было Матвей Евграфович, но барон нетерпеливо перебил его:

– Нет, я, разумеется, слышал, что вы сказали. Просто мне не совсем понятно, с чего вдруг возник такой странный вопрос. Насколько мне известно, а я хорошо знал Антона Антоновича, как вы сами верно заметили несколькими минутами раньше, у него вообще не было никаких отношений с генералом Корниевичем.

Они едва были знакомы. Совершенно разные люди, и потом…

Фон Дребен замолчал, не закончив начатой мысли. Не стал опротестовывать его последние слова и Головацкий. По его мнению, не было никакой необходимости говорить барону о наличии бумаги за подписью генерала у покойного Сербчука. Матвей Евграфович получил достаточно исчерпывающий ответ на свой вопрос.

Другого ему и не требовалось.

– Хорошо, барон. Я прекрасно вас понял, – профессор изобразил на лице нечто, напоминающее виноватую улыбку. – В таком случае у меня будет к вам еще один вопрос, и я надеюсь, что вы ответите на него столь же искренне. Вероятнее всего, дело это щепетильное, но в интересах следствия… Ради установления истины… Однако я могу гарантировать вам, что информация не уйдет дальше моих ушей…

– Перестаньте юлить, господин Головацкий! – пожурил собеседника барон с прежним энтузиазмом в голосе.

 – Говорите прямо! Говорите! Мы же свои люди, в самом-то деле.

– Речь идет о том месте, где погиб Антон Антонович. Вероятно, вы знаете, – несмотря на предложение фон Дребена говорить прямо и откровенно, Матвей Евграфович старательно подбирал нужные слова, – это произошло на углу Никитинской и Васюкова.