Матёрый и скокарь

Отсидев два года, он вновь вернулся к воровскому промыслу, но теперь его уже интересовали антиквариат и картины. В тюрьме он освоил квалификацию домушника и с отмычками наведывался к коллекционерам. Сидел еще два раза, но сроки были небольшими.

– Почему?

– Нам удалось доказать только один эпизод ограбления, но в действительности их были десятки. Доказательств у нас не было, работал он по довольно простой схеме. Узнавал, кто какими вещами интересуется, принимал заказ на ограбление. Потом доставлял украденную вещь довольному заказчику, а после элементарно грабил и его.

– Почему же те не заявляли в милицию?

Полковник Никифоров рассмеялся:

– В этом-то и заключается главная хитрость, он грабил тех, кто был не в ладах с законом. А потом, ведь антикварные вещички доставались им криминальные. Кто же захочет понапрасну палиться!

– Значит, он?

Назар Иванович отрицательно покачал головой:

– Нет, эта кандидатура тоже отпадает. Сейчас он в Европе, в Париже. Косит под состоятельного бизнесмена с солидной репутацией.

В Москве имеет свою картинную галерею, в которой выставляются весьма известные художники. Занимается продажей картин, в общем, не бедствует!

– Остается третий?

– Получается, что так. Кроме погоняла Матерый, у него есть еще два – Трубадур и Росомаха.

Георгий подцепил двумя пальцами портрет и положил его на стол.

Обычно, глядя на фотографию, Волостнов мог составить представление о человеке, и он совершенно не удивлялся, когда его личное впечатление всецело соответствовало психологическому портрету преступника, очерченному специалистами.

В конце концов, долгие годы оперативной работы не пропали даром и научили оценивать человека только по одному случайно брошенному взгляду. Но сейчас Георгий Волостнов поймал себя на том, что совершенно не знает, что можно сказать о человеке, запечатленном на фотографии.

Правильнее было сказать, что он никакой!

Как оперативник среди прохожих. Попробуй, выдели его из общей массы!

Невозможно было даже предположить, какого он возраста.

Совершенно незапоминающаяся наружность. Человек толпы. Ее органическая частица, без каких бы то ни было индивидуальных признаков. Шагнул в людскую массу и растворился в ней, как капля воды в полноводном потоке. И только при достаточно долгом изучении вдруг начинаешь осознавать, что это совсем необычный типаж. Скорее всего, он стилизован под среднестатистического гражданина. Так гончар лепит одинаковые кувшины, которые невозможно отличить один от другого.