Матёрый и скокарь

– Вот я гляжу, лицо знакомое... Вы не знаете, во сколько дадут горячую воду? Отключили два часа назад, а ее все еще нет.

Фомич понимающе кивнул и уверенно ответил:

– Пятнадцать минут назад я разговаривал со Степанычем, и он сказал, что воду дадут через час.

– Это который же из них двоих Степаныч? – насторожилась старуха.

– А тот, что в полосатой кепке, – с прежней уверенностью ответил Фомич, спускаясь.

– Ах вот оно что, – облегченно произнесла старуха, закрывая дверь.

Еще несколько напряженных шагов, и Фомич вышел на улицу, вычеркнув из памяти квартиру, а заодно и старуху, встреченную нежданно на лестничной площадке.

Следующий адрес оказался неподалеку. Пройти-то всего квартал! Кирилл поймал себя на желании пройти расстояние быстрым шагом. Но следовало соблюдать хладнокровие, спешащий человек всегда вызывает повышенный интерес со стороны окружающих.

Вот и нужный подъезд.

Его встретила хлипкая дверь, которая к тому же была еще и распахнута – держалась всего-то на небольших петлях, готовых сорваться от легкого пинка.

При такой двери не следовало ожидать, что внутри будет нечто значительное. Оставалось непонятным, зачем им было нужно, чтобы он взламывал квартиры в предельный срок. Наняли бы с пяток домушников, вот и занимались бы подобными безобразиями. Но в одиночестве?.. Вряд ли отыщется безумец, способный вскрыть три квартиры в течение двух часов.

Мало заполучить стоящую «наколку», следовало разведать, какие именно люди проживают в этой хате, требовалось досконально знать их распорядок дня и разузнать наиболее подходящее время для проникновения.

Удача для вора нужна, но она должна быть хорошо подготовлена. На безумные поступки способен только неопытный чиграш, не державший серьезных денег.

Подъезд оказался грязным, по углам валялись кучи мусора. В нем не убирались, по крайней мере, полгода. Стены разрисованы пестрым граффити, а на вековой темно-зеленой краске крупными буквами нацарапаны признания в любви двадцатилетней давности. Наверняка у этих мелких пакостников появились уже внуки.

А вот надписи по-прежнему кричащие. С надрывом. На такие откровенные душещипательные признания способна только слепая юность. Если не полениться и протопать до последнего этажа этого высотного здания, то можно будет встретить немало красноречивых надписей.

Своеобразная летопись подъезда.

Вверху что-то загрохотало и стало приближаться с дребезжащим звуком. Так могла громыхать только небесная колесница, запряженная самим Зевсом.