Мама для Совенка. Часть первая

Они обернулись. К ним шел Четвертый, и сердце девушки дрогнуло, ускорив свой ритм. Но взметнувшиеся бабочки были жестко прибиты, и Фильяргу достались лишь намек на улыбку и «Доброе утро».

После возвращения из другого мира оба высочества перестали коверкать ее имя, все больше используя короткий вариант. А она и не возражала.

— Рад, что вы уже здесь. Приятной экскурсии, — пожелал им принц и позвал Альгара: — Брат, пойдем.

Совенок вздохнул, но Юлину руку отпустил, зашагав следом за Четвертым по трапу. Юля проводила их растерянным взглядом, повернулась вопросительно к Эфану.

— Простите, госпожа ассара, — тот почесал кончик носа, — забыл предупредить, на встречу женщины не допускаются, но мы с вами можем прогуляться по кораблю, если вы не против.

Даже если она случаем забыла, что женщина здесь не человек, ей живо об этом напомнили бы.

— Идемте, — удрученно согласилась Юля, начиная мечтать о революции. Необязательно кардинальной, но хоть на капельку изменившей бы общественное мнение. С другой стороны, встречаться с его величеством прямо сейчас не хотелось, а Совенок.

.. Не зря она ему на ночь рассказывала о путешествии Синдбада, умышленно не отвечая на вопросы, потому как знала: детское любопытство — та сила, которая переборет любой страх.

Эфан, обрадовавшись, засыпал ее сведениями о «Повелителе». И быстроходный, и устойчивый — на борта наложены особые заклинания. Пять мачт, прямые паруса, только на корме косые.

— А заметили вон ту штуку на корме? На бочку похожа? Это нагнетатель воздуха.

Позволяет сохранить ход даже в штиль, только скорость от использования накопителя зависит. А они жуть какие дорогие. На носу рогатину видите? Это преобразователь. Можно встречный или боковой ветер менять и на паруса с нужной стороны направлять.

То есть парус парусом, но в то же время продвинутый вариант. Вместо изобретения двигателя здесь решили обуздать ветер, направляя его в нужную сторону. Интересный подход, главное, экологичный.

В целом все идеально чисто, доски надраены, отполированный руками штурвал вызывал желание подержаться за него, и Юле восхищаться бы изяществом и красотой, но внутри грызло переживание за Совенка.

Они обошли лишь три четверти — внутрь ее уже не пустили — корабля, когда Эфана окликнул кто-то из знакомых, и Юля на какое-то время осталась предоставлена сама себе. Только что безлюдная — для гостей ее расчистили — палуба ожила.

— О! Баба! — раздалось за спиной нарочито громко — вдруг жертва грязных домогательств глухая.