Мама для Совенка. Часть первая

Больше держаться не было сил.

— П-п-простите, — выдавила Юля, склоняя голову и пряча лицо. Хотя... что там прятать, когда смех, зараза, лез наружу, точно упрямое тесто из кастрюли.

Девушка обогнула одетого в легкие штаны варвара, спасаясь бегством. Ввалилась в котел и рухнула на ближайшую лежанку из отполированного камня, уже не сдерживая хохот.

— Не будет нам мыла, ха-ха. Я его... хрм... на твоего... ой, не могу, ну и рожа была... братца вылила. А он... такой, а-а-а, молча обтекает.

— На Фильярга? — ахнул Совенок.

— На него, родимого, — кивнула Юля, — целую бадью мыла. Еще и с мятой.

Смеялся Аль потрясающе. Сначала задирался вверх кончик носа, растягивались в улыбке губы, на щеках появлялись очаровательные ямочки, в глазах загорались золотые искорки, потом смех начинал сотрясать тельце, даже брови и уши участвовали в веселье. И глядя на угорающего Совенка, смеяться хотелось еще больше.

Мужчина постоял за дверью, ведущей в котел. Послушал доносящийся из-за нее хохот — детский и женский. Покачал головой.

Эта женщина снова ставила его в тупик. Вместо того чтобы пасть ниц и молить о прощении, она вздумала над ним смеяться! Нет, не смеяться, а самым натуральным образом ржать, точно он — шут, а не четвертый сын его величества.

Фильярг стер мыло с груди, принюхался — воняло так, что глаза начинали слезиться и хотелось чихать. Ужасная, невозможная женщина. Он развернулся и отправился под воду — смывать с себя следы безобразия. Если Третий унюхает — не обойдется без подколок, а над ним сегодня и так на месяц вперед насмеялись.

Не зря говорят, что смех лечит. Отсмеявшись, Юля ощутила, как легче становится на душе, отступает призрак истерики и страх становится более взвешенным. А его высочество... Конечно, может и характер проявить, но вряд ли перейдет к военным действиям. Явно ему от нее что-то надо...

Совенок в последний раз икнул от смеха, выдохнул и предложил:

— А пойдем в Бездну? Мне туда одному запрещено, а с тобой можно.

Хотелось спросить, а почему сразу не в ад, но, с другой стороны, в котле были, почему бы и в Бездну не наведаться, и Юля согласилась.

Неприметная дверь вела в узкий коридор. Низкий потолок, пол, отполированный ногами, но все еще остающийся неровным, фосфоресцирующий мох на камнях, дающий бледно-лиловую иллюминацию. Складывалось впечатление, что проход вырублен прямо в горе.

Идти молча по изгибающемуся проходу было неинтересно, поэтому Юля спросила:

— Аль, а сколько у тебя братьев?

— Первых? — уточнил Совенок.