Мама для Совенка. Часть первая

Ярко светило солнце, намекая, что холодный май заканчивается и впереди лето. Совенок сладко сопел в ухо, закинув ногу ей на живот. Юля вздохнула, ощущая, как распускается внутри невидимая пружина, как отпускает застарелая боль. Давно это было... Очень давно. Но если бы не одна глупость и трусость бывшего, ее малышу сейчас было бы почти четыре года. Надо простить себя и его, а вот не получается... Но рядом с Совенком дышится легче. И мысли в голове крутятся такие приятные: что бы вкусное приготовить на завтрак? И чем потом заняться?

— Нравится? — спросила Юля, когда Совенок наворачивал третий по счету блин.

Деть угукнул и потянулся за добавкой.

— Знаешь, я тут подумала, — Юля решила, что момент удачный, Совенок выглядел расслабленным и довольным, — может, зря ты на всех обиделся. Помню, когда я была примерно в твоем возрасте, повздорила с бабулей. Она у нас старенькой была, ворчливой. Я вспылила и решила тут же нажаловаться бабушке. Сказано — сделано. Меня не остановило то, что бабушка работала в центре города, в библиотеке, до которой было полчаса ходьбы.

Отправилась туда одна, никого не предупредив. Помню, как испугалась бабушка, увидев меня, и как жалко прозвучала моя обида. Меня даже ругать особо не стали, дали коробку эклеров и отправили домой в сопровождении бабушкиной знакомой. Столько лет прошло, а мне все еще стыдно за ту глупость. Теперь я понимаю, как по-дурацки выглядела моя обида и сколько волнений принесла отлучка из дома. Но тогда я была слишком маленькой, чтобы это понять. Думаешь, почему взрослые часто запрещают или не разрешают что-то детям? Не потому, что вы глупые, а потому, что еще не выросли. Вот сравни мою голову и свою.

Юля придвинула голову ближе к Совенку, и тот ощупал ее своими пальчиками. Потом обхватил свою. Задумался.

— Знаешь, что там у тебя внутри?

— Мозги, — проворчал малыш, явно вспомнив что-то неприятное.

— Ничего удивительного, что ты не можешь понять все, что делают взрослые. Вот когда твой мозг дорастет до нужного размера, ты станешь самым умным на свете, если не будешь лениться, конечно.

И она потрепала Совенка по жестким волосам.

— Уверена, твоя семья волнуется.

Совенок глубоко задумался, забыв про блины и какао.

— Ты не можешь оставить меня себе? — спросил он, взобравшись на колени к Юле. Обнял ее, уткнулся носом в шею, часто задышал. — Юля, — она разрешила так себя называть, — я немного ем, честно. Буду помогать и не стану лениться.

— Прости, Совенок. — Юля прижала малыша к себе, поцеловала в макушку.