Скандал на драконьем факультете

***

Но оно изменилось — все сразу стало иначе. Данна в тот же день принесла в мою комнату шкатулку и молча протянула мне, ничего больше не объясняя. Она эйра, в любом случае выше меня по статусу, но ее, должно быть, разбирала обида или сожаление о том, что она заставила на себя работать дракона. Мия со мной не разговаривала — но выглядела не надутой, а обескураженной. Вероятно, чужие подтверждения о моей природе все-таки прижали ей язык к нёбу — пусть в чем-то и обманула, но драконом быть не перестала.

Однокурсницы зачем-то начали кланяться при моем появлении и молча расходились в стороны. Преподаватели не спрашивали меня — вообще ни разу за всю неделю, будто меня и не было в аудитории.

Орин на следующее утро перехватил меня с извинениями:

— Прости, если что-то прозвучало обидно, милая Лорка. Но мы всегда были и остаемся друзьями!

Ему я собиралась ответить так, что мало бы не показалось, но рыжая морда предусмотрительно мгновенно исчезла.

Самой поразительной была процессия волков перед аркой в столовую:

— Волчьи кланы очень сожалеют о своем поведении! — торжественно провозгласил Карин.

— И незнание не освобождает нас от чувства вины. Волки могли догадаться, что в ином случае чистокровные не выделяли бы тебя из прочих! Прими извинения, дочь дракона, если в тебе есть милосердие.

Я просто кивнула, спеша пройти мимо. Вот так, Лорка, живут драконы — даже завравшиеся в доску. И ложь тянулась дальше — хотя бы в том, что чистокровные как раз ничего и не знали.

Они выделяли меня по каким-то совсем другим причинам: потому что я странная, потому что говорю, что в голову взбредет, и потому что моими вышивками можно хвастаться перед любой высокопоставленной подругой.

Самую точную характеристику обо мне высказал ястреб, когда я проходила мимо его столика, направляясь к Сату:

— Похоже, ты знала о своей кр-рови, но скрыла от остальных. Тебе должно быть стыдно! Большое могущество стр-роится на большой ответственности, а не наобор-рот!

Ему я улыбнулась, хоть и невесело.

Как же мне импонирует эта порода! Вообще без капли выслуживания или страха о моей реакции, только прямая, неэмоциональная честность.

Сат наблюдал за моим приближением с каким-то непонятным выражением лица. Рядом с ним сидела Данна и недовольно морщилась. Возможно, именно мою персону за этим столиком и обсуждали.

— Доброе утро! Я могу присесть? — постаралась говорить как можно вежливее.

— Садись, — разрешил Сат.