Скандал на драконьем факультете

Раньше мне казалось, что я работала денно и нощно, но ошиблась — настоящая каторга началась лишь после знакомства с Клариссой. Без отдыха и восстановления сил усердия уже не хватало, но она подгоняла и подгоняла. Не хвалила, когда я начала читать по слогам, не впала в восторг, когда другой учитель оценил мои навыки счета, а лишь добавляла все новых и новых задач. Кажется, впервые я нормально поела только через неделю — и то по причине, что госпожа сорвалась на рынок, чтобы заказать швею для обновления моего гардероба.

Этот пункт я отстаивала как важнейший — мы с ней были похожи телосложением, но я открыто заявила, что в ее нарядах позабуду не только буквы, но и собственное имя — вернее, ее имя.

Знания мне давались с трудом, и самой большой проблемой неожиданно стала не письменная, а устная речь. Меня то и дело одергивали, приказывали навсегда позабыть какие-то сельские словечки, взамен накидывали другие, столичные. Самой мне казалось, что через месяц такой интенсивной подготовки я сделалась совершенно иным человеком — ничего общего с деревенской дурехой, хотя бы на первый взгляд, но Кларисса от любой неточности впадала в ярость или апатию, заверяя всю улицу: «Мы пропали!».

Устроила ее во мне только внешность. Мои волосы после воздействия умелиц засияли ярче, кремов и масок я перенесла невероятное количество — в принципе, меня и не отпускали спать без того, чтобы не извозюкать всю очередной пахучей смесью. И ведь нельзя сказать, что моя кожа была в каком-то плачевном состоянии — ничего подобного, но Кларисса тщательно следила за тем, чтобы ни мои руки, ни мешки под глазами не выдавали тяжелой жизни.

Ну да, как будто она сама не видела, что я в столицу без таких мешков приехала, какие заполучила уже в процессе ее жестокого обучения!

Впервые я начала выходить на улицу только на второй месяц — Кларисса называла это «экзаменами в академию». Мы шли рядом и наблюдали за реакцией горожан — поглядывают ли они на меня теми же глазами, которыми смотрят на нее, склоняет ли голову торговец, когда я, а не Кларисса, подхожу к прилавку с тканями, улыбаются ли от моей речи, когда я начинаю торг.

И поначалу я сама угадывала в их поведении оценку, а успокоилась, лишь когда посторонние перестали выказывать изумление от того, что какую-то выскочку нарядили в парчу.

Как же раньше, сидя за вышивкой, я мечтала оказаться в подобной жизни! И как же теперь смеялась над своими заблуждениями.