Мертвец – это только начало

– Хорошо, Степан Григорьевич, не буду, если не велишь. А только хочу тебя спросить, какой это бес тебя попутал три дня назад?

– А что такое? – насторожился Афоня.

– Сцапал тебя наш опер, когда ты в метро одному фирмачу в карман залез. Было или нет?

Голос Афони Карельского заметно потеплел:

– Было, начальник, чего скрывать. Думал, что по новой срок мотать начну, да опер понимающий попался, сжалился.

– Да не сжалился, Степан Григорьевич. – Улыбка Шевцова сделалась еще шире. – Это я тебя отмазал.

Попадешь ты на зону, и вся твоя ценность теряется. Ты мне на свободе нужен.

– А я-то думаю, что это опера такие жалостливые попались? Не похоже на них.

– С чего это тебя на кошелек потянуло? Я слышал, ты в завязке.

Афоня отложил ножницы в сторону и, догадываясь, что разговор будет долгим, закурил папиросу.

– Так-то оно так, конечно, а только и квалификацию терять не хочется. Кровушка хотя бы раз в полгода должна по жилам быстрее бежать, а то ведь я совсем захирею.

Я как арабский жеребец, в стойле стоять ему противопоказано, иначе он сдохнет, ему простор нужен. Значит, это я тебе своим освобождением обязан? – Афоня затянулся глубоко.

– Мне, Степан Григорьевич, если бы не я, так ты бы уже пару дней в Бутырке парился.

– Чего же ты хочешь, майор? Я привык долг отдавать вовремя. Спрашивай, чай не из любопытства явился.

– А ты проницательный. – Шевцов присел рядом.

– Станешь проницательным, когда опера тебе в затылок дышат, – обиженно протянул Карельский.

– С чего ты взял? – усмехнулся майор Шевцов.

– Думаешь, я не отличу обыкновенного топтуна от опера? Я на скамейку подсаживаюсь к какому-нибудь фраеру, и он рядышком со мной. Я в толпу иду, чтобы затеряться, и он следом. Все ждет, гаденыш, когда я в карман лоху залезу, чтобы с поличным меня сграбастать.

– Трудная у тебя работа, – сочувственно сказал Шевцов.

– А ты как думал! Прежде чем в чужой карман два пальца засунешь, семь потов с тебя сойдет.

И если б ты знал, как неохота на старости лет в «чалкину деревню» отправляться. Это не тридцать лет назад, когда я был молодой и зеленый, когда в жизни-то ни хрена не понимал и когда стариков уважали. Сейчас в тюрьмах в почете не понятия, а сила, вот поэтому «бакланы» и правят. И сейчас там всем тяжело, что мужику, что блатному. Так что ты хотел?

– Ты здесь один? – поинтересовался Шевцов, подняв подшитый ботинок.