Ровельхейм: Право на магию

Око Мириты, персональное, за два дня? Редчайший артефакт, сделанный, простите, из мусора? Мэтр Эрдис подтвердил, что у девушки необычный и очень сильный дар, ещё до конца не изученный и не раскрытый. Это было удивительно – при почти отсутствующей-то магии. Но затем студентка удивила его ещё сильнее, просто подарив ценнейший предмет.

Тогда он долго вглядывался в её лицо – в тот момент как никогда волевое и непреклонное – и понял, что она не отступит. И что слов на ветер не бросает, подарок – значит, подарок, и никак иначе.

Ронард сразу понял, что за этой скромностью и внешней слабостью скрывается несгибаемый характер. А характер и принципы Ронард уважал.

Но сейчас от её скромности и боязливости не осталось и следа.

– Ардина?

– Ой… ваша свет… лость…

Глаза у девушки блестели, широкая искренняя улыбка осветила её лицо, обозначая глубокие ямочки на щеках. Ронард отметил, что и без того светлая кожа в лунном свете казалась особенно бледной, зато на щеках играл лихорадочный румянец.

– Ардина, Вы хорошо себя чувствуете?

Улыбка засияла ещё шире.

– Прекрасно! Лучше всех! Ах, господин ваша светлость, здесь так всё замечательно!

– Вы не больны? – Ронард создал магией рассеянный свет над их головами и придирчиво изучил непривычно раскрепощённую и весёлую студентку. И вдруг понял, что до сих пор удерживает девушку за плечи, а та так и держится за его талию. Но отпускать тонкую фигурку не хотелось.

– О нет, что Вы! Мне было так холодно, но мне дали чудесное лекарство! – затараторила она.

– Ах, господин Шентия, Вы даже не представляете, как мне нравится здесь, в Академии! Все очень добрые, ну или почти все, и ещё у меня проснулся дар, настоящий!

– Ардина, я снова хочу поговорить с Вами об этом. Ваш подарок, он чересчур…

– Нет! Да я Вам этих ок… оков… очей сто штук сделаю! Вы не понимаете... Вы сделали для меня гораздо больше… Ах, господин Шентия, вы такой… такой… можно я Вас поцелую?

И прежде, чем Ронард успел что-то ответить, Ардина приподнялась на цыпочки и мягкие губы звонко чмокнули его в самый уголок рта.

Девушка явно целилась в щёку, но Ронард в тот момент повернул голову, и замер. Девушка тоже замерла, обескураженная результатом, и широко распахнула глаза. От её волос пахло лавандовым шампунем, а от кожи чем-то неуловимым, тонким, будоражащим. Вечность прошла, прежде чем Ронард, удерживая этот взгляд и боясь спугнуть момент, мягко накрыл нежные губы своими.