Сама себе хозяйка

Сказал, что в новой жизни поможет, — нехотя ответила я, даже не соврав. Так и сказал. Написал, точнее.

Как ни странно, обе сестрицы мне сразу поверили.

— Ах какой благородный юноша! — с придыханием воскликнула Даринка, прижимая к пышной груди руки. — Все-таки княжескую кровь сразу видно.

— Угу, просто денег у него много слишком, — пробормотала Малика. — Раздает направо и налево всяким… сироткам. Понятно, откупился.

— Да что ты такое мелешь, гадюка подколодная!

— Да шучу я, шучу. А Милка могла бы кошель батюшке отдать, за евонные заботу и ласку.

На это вторая сестра промолчала, и я поняла, что тут она согласна. А я вот — нет.

Сестрицы засунули меня в ванну, сами разделись до исподних сорочек и принялись меня пытать. Что только с моей несчастной головушкой не делали — и маслом мазали, и мылом мыли, и травяными настоями полоскали, и даже яйца в волосы вбивали. Такой труд не мог не принести результатов: волосы удалось расчесать и разложить сушиться на полотенце. Дарина побежала за новым платьем (зря она, меня и старое вполне устраивало), а Малика осталась.

Лучше б наоборот, конечно.

— Признавайся, как ты так княжича ублажила, что он тебе кошель золота оставил? — немедленно спросила сестрица.

— Веришь-нет, никак.

— Ну так вы же с ним… ну это самое. Я ж видела и простыню с пятнами крови.

Блин, Милка, ну что ж ты такая глупая! Про пятна и не вспомнила даже!

— И что? Это было по обоюдному согласию.

— А хорошо было? — Малика даже рот приоткрыла. — Я слышала, первый раз больно очень, да и потом не всегда приятно.

— Так он же целитель. Сразу боль убрал. Да и чувствует он, как сделать, чтобы не обидеть.

— Вот оно что… — задумчиво пробормотала Малика. — И вправду, с целителем оно спокойнее. Да и позаботился, наверное, чтобы ты не понесла. Да, это имеет смысл. Но только невинность-то обратно не вернешь! Ужо муж тебя потом взгреет!

— Да не нужен мне муж, — рявкнула я уязвленно. — Сама справлюсь. Магия какая-никакая есть, работа уж по мне найдется!

— Есть магия, — согласилась девушка.

— Про мужа, может, и правильно ты. Матушку-то твою папаня твой порешил. И тебя почти угробил, насилу лекари спасли, да не до конца. За блуд и зарезал. Такая у вас порода: что кошки блудливые. Лучше уж одной жить.

Я заморгала растерянно, а потом потребовала:

— Рассказывай, что еще знаешь. И откуда? Лет-то тебе не больше, чем мне, своими глазами ты явно это все не видела.

— Люди говорили, да мать с отцом обсуждали.