Замуж с осложнениями

— Как самочувствие? — спрашиваю привычно, пока сматываю сканер и отклеиваю оставшийся пластырь с живота.

— Хорошо, скучно только. Алтонгирел-то всё ещё спит… Может, мне уже можно встать?

— А толку? Выйти из каюты ты всё равно не можешь. Бук тебе вон поставили поближе. Сиди, бездельничай.

— Ну это да-а… Просто лежать надоело. С утра Азамат заходил, целый час мне мозги компостировал, а я даже не мог прикинуться, что занят.

— Правильно компостировал, — хихикаю. — Уж он-то знает, как тяжело жить со шрамами.

— Да уж… — Эцаган мрачнеет.

— Я в детстве один раз зачем-то побрился налысо, так мне от отца тогда не так досталось, как сейчас от Азамата. Он меня так отчитывал, что сам чуть не заплакал. Мне даже неловко, я-то думал, он завидовать будет, что у меня всё прошло…

— А чего тут завидовать, держал бы врача на борту постоянно.

— Так с ним это ещё на Муданге случилось. Без целителя он бы вообще не выжил.

Ага, то есть это всё-таки чьи-то кривые руки. Ох, попадись ты мне…

За обедом Азамат и правда несколько не в своей тарелке, рассеянный, опять зависает над каждым куском.

Сегодня у нас бараньи рёбрышки (во всяком случае, на вкус похоже на баранину), которые едят руками, а в качестве гарнира нечто… Сушёные желтовато-белые шарики, которые предлагается размачивать в воде и так есть. Солёные они как сволочи, но поскольку мясо несолёное вообще, то как раз достигается баланс. Слово, которым Тирбиш эти шарики обозвал, мне неизвестно, но он объяснил, что их делают из молока. Страшно подумать, как.

Хранцицик зыркает на меня исподлобья, как незаслуженно побитая собака. Остальные — которые ещё не успели ни разу под горячую руку попасть — с некоторым благоговением. Видимо, весть о чудесном исцелении Эцагана вознесла мой и без того немаленький авторитет в этом племени и вовсе на невообразимые высоты. Не могу сказать, что мне это как-то особенно приятно. Только-только хоть какой-то контакт наладился, а если они меня теперь ещё сильнее зауважают, то начинай сначала. Хотя прикольно, конечно, ничего не скажешь.

После обеда подкатываю к Азамату поинтересоваться, чем он так обеспокоен, но он явно не склонен к общению. В глаза не смотрит, к буку не приглашает.

— Слушай, ну ты же не думаешь, что я на тебя со шприцом охотиться буду, — не выдерживаю я. — Вообще, мог бы догадаться, что среди моих средств есть и опасные.

— Да нет, что вы, Лиза, я прекрасно понимаю, что вы как целитель имеете в своём распоряжении разные яды и умеете ими пользоваться.