Ровельхейм 2: Право на жизнь

Я не обратила на него внимания, играя в гляделки с принцем. Вот бы я раньше могла дать такой отпор! И не просто словами, а с такой мощной поддержкой изнутри! Сладкое чувство уверенности заполняло меня с каждой секундой.

Принц, не отрывая взгляда, медленно и чётко процедил:

– Ta et stykke av min sjel.

Незнакомое заклинание создало неожиданно мощную волну, устремившуюся к кокону с чайной чашкой внутри. «Шель» – это что-то с душой связано, вроде? Но уже было не до лингвистических изысканий – ярко-красная боевая магия терзала защитный кокон и тот опасно прогнулся, затрещал.

Ну уж нет! Прежде чем я вспомнила подходящие слова, сырое чёрное пламя, напитанное злорадством, а теперь и просто злостью, само вырвалось из меня и сцепилось с красным потоком. На столе заклубилась яростная схватка.

– ПР-РЕКРАТИТЬ!!!

Громогласный голос обычно тихого мэтра Серенде иголками впился в виски, оглушая. Ментальное воздействие, не иначе. Мне показалось, он прогремел на всю Академию. Половина студентов схватилась за головы, пытаясь унять звон в ушах.

В аудитории повисла гробовая тишина.

– В Академии не учат этому заклинанию, ваше высочество. Откуда оно Вам известно? – прежним тихим голосом спросил принца мэтр Серенде. Только теперь он звучал очень настороженно.

– А Вы думали, я буду довольствоваться этими огрызками знаний? Так вы не единственные учителя на всю Империю…

Моё кратковременное торжество сменилось сомнением. А Аландес не так уж прост. Мало, оказывается, иметь магию, когда другим доступны редкие знания.

Интересно, в каких книгах он откопал это заклинание? Может, у него тоже есть доступ к верхним ярусам библиотеки? Или из древних фолиантов дворцовой сокровищницы почерпнул? Я впервые задумалась о том, что Академия действительно может быть не единственным кладезем знаний. Но почему именно этому заклинанию не учат? Звучало оно довольно просто, а какое мощное!

Мэтр Серенде пристально оглядывал нас обоих, но больше ничего не сказал.

– Новая тема. Заклинания отложенного действия.

Записывайте…

Аудитория послушно отмерла, заскрипев карандашами. А у меня вдруг зачесалась лопатка, наполняясь жгучей несильной болью. Я просунула руку и нащупала вспухающие короткие полоски. Греттен, вот гадёныш! Вцепился когтями в самый неподходящий момент, только сейчас почувствовала.

Занятие окончилось, и толпа хлынула к выходу. Почти две недели я избегала любого общения с сокурсниками: поначалу вынужденно, затем добровольно.