Академия контролируемой магии

в вашей спальне? — Здесь, а не в лекарском корпусе?

— Потому что там тебе бы не помогли.

— А здесь?..

— Здесь — это в моём доме, — насмешливо сообщил Оллэйстар. — От того, что ты назовёшь вещи своими именами, тебя не привлекут за аморальность.

Аморальность?

Рианы! Эвилонберг!

— Я... — Паника накрыла как-то внезапно. Может, это последствия лечения? — Мне срочно нужно в академию! Нельзя, чтобы меня здесь видели. Если князь узнает, то...

— Что? — с интересом поднял бровь он.

— Нет, это... Если даже Рик не рискнул, то вам и вовсе не.

..

Я резко поднялась, пошатнулась, но устояла и оглянулась в поисках выхода. Другого выхода, кроме как в спальню, не оказалось. Но как тогда исчез странный гость? Испарился?

— Пей.

Резко развернувшись, я вдруг уткнулась носом в белоснежную рубашку. И в её хозяина, который одной рукой удержал меня за талию, второй поднеся стеклянный бокал к губам.

— Я не... — Рубиновая жидкость коснулась губ, и глоток я сделала инстинктивно.

Острый, словно из перца, напиток обжёг горло, и я закашлялась, на глазах выступили слёзы.

Ещё бы! Все силы уходили на то, чтобы избавиться от дерущего горло привкуса, и стало уже не до срывов.

— Ещё.

Я в ужасе смотрела на бокал, уже другой, и приготовилась умереть, но не пить, но Оллэйстар вдруг коснулся моей щеки, и я не заметила, как выпила всё до дна. Не зря — едва тёплый густой напиток с молочно-ягодным привкусом прокатился по гортани, успокаивая раздражённые внутренности.

Вот только чужая ладонь всё ещё обжигала почище проклятого огня.

— С-спасибо. — Я отшатнулась, а взгляд, кажется, навечно приклеился к узорному ковру. — Что это было?

— Первое — Ктаранский самогон. — Я возмущённо вскинулась, но куда мне! В отличие от Оллэйстара, краска залила меня от лба до кончиков пальцев на ногах. — Второе — молоко с ягодным эликсиром. Одно привело тебя в чувство, другое сработало вместо укрепляющего.

— А почему... не важно.

Действительно, какая разница, чем ему не угодил укрепляющий отвар! Гораздо важнее то, что кабинет накрыла смущённая тишина.

Для меня смущённая, Оллэйстар же пребывал в прекрасном настроении, что чувствовалось в расслабленной позе, насмешливом взгляде и да, настоящих искрах в глазах.

— Я умерла? — Неприятный вопрос, которым я надеялась перебить неловкость, но он лишь пожал плечами.

— Ты жива, — мягко ответил Оллэйстар, — разве это не главное?

«Добить было бы проще. И милосерднее».

— Кто меня вылечил?

Закружилась голова, и я взялась за спинку кресла.