Академия контролируемой магии

— Должны же быть у ректора хоть какие-то привилегии, — весело хмыкнул он.

— А как она работает? — не обращая внимания на его насмешливый взгляд, я подошла к деревянному полотну.

Осмотрела с одной стороны, с другой, но ни обычное, ни магическое зрение ничего не видело.

— Можем вернуться, и я покажу наглядно, — явно дразня, предложил Оллэйстар, подняв бровь.

Может, я и любопытна, но не настолько.

— Спасибо, обойдусь, — разом потеряла я интерес к артефакту и уверенно шагнула в проём.

Глава 23

За мной негромко захлопнулась дверь, но я не обернулась — и так понятно, что за ней будет привычный коридор общежития вместо непривычного ректорского кабинета.

Взгляд наткнулся на тёмную обложку и золотистые витиеватые буквы.

Проклятие Даруана.

Вздохнув, я села на край кровати.

Не знаю, с чего началась эта война. С первого сумасшедшего стихийника? С первого разрушенного им города? Или с первого императорского указа о казни? Прилюдной казни, которая ещё каких-то сто пятьдесят лет назад регулярно развлекала народ.

Спасибо Бартолду II и его особой беспощадности к врагам, внутренним и внешним.

Но стоило Алемдару Оришанскому, сменив жестокого отца, взойти на престол и первым же указом он запретил казнить стихийников. И одним этим завоевал любовь столичных жителей — мало кому понравится, что тебя заставляют смотреть на показательное отрубание головы. Тем более что ещё вчера казнённый желал тебе доброго утра, помогал строить дом или жил с тобой под одной крышей.

И на этом Алемдар не остановился. Гвинбор построили в рекордные сроки, и через шесть месяцев после коронации стихийников отправляли уже туда — в антимагическую, выдолбленную прямо в скале, тюрьму.

Тогда же появились ищейки, и со временем мало что изменилось — люди продолжали их опасаться, а стихийники ненавидеть. Вот только что именно могут императорские ищейки известно лишь им самим, но, по крайней мере, вместо плахи стихийников начали судить.

Тех, кого успевали.

Потому что сложно судить пепел, остающийся после битвы боевых и стихийных магов.

И те, и другие не признавали поражения, и если первых вела преданность империи, то вторых — желание жить. А, как известно, лучшего стимула в этом мире ещё не придумали.

К сожалению, Алемдар умер слишком рано — ему не исполнилось и семидесяти трёх лет, когда траурные ленты заполонили город, но он оставил после себя достойные законы. И достойного наследника.

Лориан III — старший и единственный сын Алемдара вынужденно вступил на престол в двадцать семь.