Последний жрец

Наибольшая проблема заключалась в сортировке вощеных дощечек, записи на которых было очень легко повредить. Следом за дощечками предстояло провернуть ту же операцию и с пергаментами. В помощь глава выделил мне управского писаря, которым я мог распоряжаться три дня в неделю.

Пока писарь разбирался с завалом из дощечек и свитков, я закопался в нескольких амбарных книгах, сшитых из того же отвратительного качества пергамента. В таких толмудах велась итоговая отчетность и я надеялся, что смогу отделаться малой кровью.

«Ага, щас, разбежался», — мерзким тоном ответил мне внутренний голос, когда я понял, что цифры не сходятся наглухо и непонятно, были ли это ошибки итогового подсчета, либо работники неправильно перенесли данные с табличек и пергаментов в сводную книгу.

Плюс, внутри не было никакой системы и сортировки. В один столбец писарь заносил как денежные подати и оброки, так расчет плодами натурального хозяйства. В итоге я имел месиво из денежных единиц и мер зерна, кожи, ткани, муки, овощей и лука. В одной из строк я даже нашел упоминание уплаты оброка щенками от одного из владельцев псарни в селе, что находилось в десятке лиг от города.

«Мда. Жопа», — продолжил поднимать мой боевой дух внутренний голос, однако острое желание узнать, как же выглядит золотой «король», которого мне посулил глава за отличные результаты, подстегивал мое стремление к труду.

Я почти жил в управе, а в первую неделю и вовсе поперся туда в свой выходной.

Жить у Зоры было легко и приятно. Рано утром, на рассвете, я помогал женщине натаскать воды для стирки, поколоть дров и растопить специальную печь на заднем дворе, на которой были установлены чаны для стирки.

Пока я занимался физической работой, Зора готовила на всех завтрак или разогревала то, что осталось с вечера.

Кормила Зора на убой, конечно. Будучи коренной, она покупала продукты напрямую у крестьян и знакомых лавочников, почти минуя торговые ряды в центре. Так что на три серебряных — именно такая цена была оглашена за столование на неделю, — мы все ели от пуза.

Питалась она, кстати, вместе с нами. Еще символические три половины медью Зора брала за постой — я все же сильно помогал женщине по хозяйству и она не стремилась задрать нам ценник.

В доме Зоры было две комнаты и общая столовая с большой печью. Одну из комнат занимала хозяйка, вторую — в которой раньше стояли швейные принадлежности прачки, мы отдали Лу, а сами со стариком разместились в общем зале. Он — на печи, а мне каждый вечер стелили на лавках.