Последний жрец

В больших селах ставили и большие бани, где зимой можно было посидеть и попариться, даже делали внутри лавки и лежаки. Однако горожане довольствовались вот такими коморками, да и то, не все. Очень многие платили соседям медяк и приходили со своими дровами, тазами и ведрами, если хотели помыться.

Общественных бань, как в Риме или моей современной реальности, тут не было, что не стало для меня сюрпризом, учитывая весьма строгие нравы в плане добрачных отношений.

Нет, запрета на добрачный секс тут, как в христианскую эпоху, не было, но все же блуд в обществе порицался, как и внебрачные беременности.

Причины были, в основном, чисто утилитарные: ребенок без отца имел меньше опеки, содержания и шансов вырасти во что-то приличное. О контрацепции тут не слышали. Были какие-то отвары из трав, которые предотвращали беременность, но при этом они наносили непоправимый ущерб репродуктивному здоровью женщины. Так что пользовались этим способом, в основном, путаны и другие женщины «низкой социальной ответственности».

Темой чистоты и нетронутости девиц заморачивались только в высшем обществе и то, если размер приданного был достаточным, то на добрачные похождения девушек все закрывали глаза.

Так что ситуация с сексом и всего, что к нему относилось, была как в СССР: секса, вроде как, и нет, а дети — есть. Чему я, как и миллионы других людей, был живым подтверждением. На людях и при свете дня — нельзя, а ночью и под одеялом — всегда пожалуйста.

Были тут, само собой, девушки и женщины, которые в лучших традициях могли предложить немного продажной любви, но таких в Сердоне я толком не заметил, хотя, может, плохо смотрел, а в Трейле уже успел приметить.

Жрицы продажной любви меня, как не странно, тоже замечали, и в их взглядах сквозили вполне очевидные предложения. Расценками не интересовался, да и не особо хотелось. Как тут обстоят дела с гигиеной, я уже прочувствовал целиком и полностью, да и вопрос венерических заболеваний этого мира оставался для меня загадкой.

Так что работницам местной секс-индустрии оставалось только провожать меня, рослого, по здешним меркам, молодого мужчину в самом расцвете сил, разочарованным взглядами.

Размышления на тему моих перспектив еще раз когда-нибудь заняться сексом очень стройно подводили меня к классической модели целибата и сублимации через упорный труд на ниве финансов. В моих планах было выбиться как можно выше.