Последний жрец

Одной механики и изложенных в ней законов и принципов хватило бы на месяц молитв и получения «разгона» от любопытного божества.

Возможно, не покалечь меня Лу, я бы вывалил все, что знаю, за пару раз. Но сейчас, будучи полумертвым, расчетливым мешком с костями, который шуток не понимал и в цирке не смеялся, я строго дозировал информацию, выжимая максимум из своего багажа знаний. Поддержка Софа была нужна мне на протяжении всей моей работы в мытарской конторе, так что бог-мудрец сидел на жесткой информационной диете.

Молитву, относительно самой первой, я тоже не менял. Просил ума и старания при аудите баронских записей.

Вернулся домой, как обычно, затемно. Не настолько поздно, чтобы Ринта легла спать, но поскрестись во входную дверь пришлось. Съел свой холодный ужин, отправился на боковую. Завтра первый день недели — опять на работу.

В дальнейшем я пресекался с Лу все чаще и чаще, но наше общение ограничивалось лишь моим сухим и раболепным «госпожа» или «моя госпожа» с глубоким пятисекундным поклоном, ни мигом меньше, ни мигом больше.

Илий вообще пропал из моей жизни и вспоминал я о существовании старика, только когда приходил домой и ложился спать — дед всегда тихо лежал на соседней кровати. Я был уверен, что он не спит, но говорить мне с ним было не о чем.

Все чаще и чаще я стал ощущать попытки Лу пробиться через созданную мной ментальную защиту. Я по мгновениям разложил в памяти наш бой за мою жизнь и теперь был всегда готов к ее появлению.

Те остатки человека, которые где-то теплились внутри моего сознания, я обнес высокой стеной безразличия и воли, даже не обращаясь к этой стороне своей личности, если богиня была где-то рядом. Несколько раз она пыталась дезориентировать меня удавкой ошейника, но от этого моя концентрация на себе и своих ментальных стенах становилась только выше.

Я был готов к варианту того, что Лу попробует прорваться ко мне во время сна, так что после обнаружения первых попыток проникновения в мою голову всегда ложился спать, предварительно правильно настроившись.

Даже если враг придет, пока я сплю, я буду готов, а мои барьеры выдержат первый удар.

Возможно, именно так душевнобольной Ницше и представлял себе сверхчеловека.

Мне были чужды человеческие эмоции и мораль, я их теперь просто не понимал. Мое тело было тренированным ежедневными нагрузками, которых хватало с избытком при работе по хозяйству, а разум чист и остёр, как лучшая бритва.