Месть невольницы. Истинная для дракона

Даже в этом мире наследники до момента получения второй ипостаси были практически предоставлены сами себе, изучая лишь элементарные основы. Лишь после совершеннолетия начиная вникать в устройство государства, решение важных вопросов.

Аман же получил вторую ипостась слишком рано, и с тех пор будто сразу повзрослел. А ещё очень тонко реагировал на её эмоции. Она знала от Айвери, хоть та и не была слишком откровенна, что дар эмпатии – очень непростой. Ты будто проживаешь эмоции человека вместе с ним. А её эмоции редко были положительными, лишь когда они оставались наедине, играли.

В этом Эммили винила себя. Когда-то оставив здесь свою способность проявлять чувства, возможно, она обрекла сына на то же самое. Хотя её родители души не чаяли во внуке, стараясь радовать его ежесекундно. Но он всегда был не по годам спокоен, даже скорее – отстранен. А ещё она бы подумала, что ребенок нем, если бы несколько раз он не обращался к ней короткими предложениями, когда ему было нужно что-то, чего она не понимала и не догадывалась сделать сама.

Но пытаться заставить его говорить всегда было невозможно и она бросила это дело, надеясь, что рано или поздно он сам начнет общаться нормально.

Тем более, что ходить с ребенком с золотыми вертикальными зрачками по врачам на Земле было бы проблемой, поэтому вместо логопеда был интернет. А так как мальчик не болел вообще ничем, то особой необходимости в посещении больниц у них и не было.

До наступления полугода он ещё вел себя как любой другой ребенок, плакал, спал, ел только смеси, не принимая молоко.

А потом… впервые обратился в маленького абсолютно черного дракончика. Это произошло среди ночи. Вот спал рядом малыш, а в следующую секунду – дракон. Небольшой, размером с крупную собаку, но все же.

Эммили гладила его тогда, просила вернуться обратно, и спустя пару минут он обернулся. Правда, только после того, как поджег подушку. С тех пор это происходило раз в полгода примерно, и судя по всему, обороты были неконтролируемые – ничего не предвещало, не было испуга или сильных эмоций, что могли бы спровоцировать.

Девушка же могла лишь прятать его и уговаривать, боясь, что сын так и останется во второй своей ипостаси.

Но зато ребенка как подменили. Он больше не плакал, терпеливо лежал или сидел там, где его оставляли. Не капризничал. Развиваться стал быстрее, рано начал ходить, бегать. Но не повторял слова, даже играл редко. Чаще просто смотрел куда-то в пустоту, пугая родителей и саму Эммилию.