Оборотень

Всем знакомо неожиданное затишье перед бурей, когда всякая тварь спешит спрятаться от надвигающейся стихии, а трава, несмотря на безветрие, стелется по самой земле. Именно такой тишиной встретил Беспалого его барак.

Едва войдя. Беспалый попал в плотное окружение братвы. Он был страшно зол и даже не пытался это скрывать. Злобная улыбка играла на его лице.

Зеки старались не оказаться на его пути и поспешно расступались. Все чувствовали: замешкайся на секунду – схлопочешь по физиономии от взбешенного пахана.

– Вот что, братва, – слегка успокоившись и усевшись на нары, где зеки почтительно освободили ему место, начал Беспалый. – Кулачье объявило нам войну Пообещало затравить нас, как поганую нечисть. Эти суки говорят, что мы должны землю за них пахать!… А когда это было, чтобы вору на мужика вкалывать?

Если это быдло привыкло ковыряться в навозе, так думают, что и другим это по вкусу? Эти пидоры посмели сказать, что время блатных закончилось.

Дескать, пришла их власть, мужиков.

– Совсем охуели, гниды! – заорали взбешенные услышанным урки.

– Это еще не все, братва, – мрачно продолжал Беспалый. – Они говорят, что прежние, кто правил бал на зоне, были честнее и справедливее нас!

Эти ублюдки посмели усомниться в том, что мы блюдем блатную правду! Вспомните, бродяги, когда это было, чтобы мужик голос на урку повышал? Если сейчас мы не проучим это хамово отродье, то любой стопроцентный пидор на зоне перестанет нас уважать.

Каждый из зеков понимал, что речь идет не о конфликте между двумя заключенными, – начиналась жестокая борьба за власть, в которой побежденному достанется только место у параши. Мужик, еще вчера смотревший на блатного снизу вверх, теперь, в случае победы, мог опрокинуть всесильных урок в касту отверженных и занять освободившееся место.

Таковы суровые законы лагерной жизни, и ничто и никто их не в силах изменить. При этом большинство простых зеков как тянуло лямку, так и будет тянуть, петушня останется петушней, запомоенный – запомоенным.

Уже через пару часов для всей зоны стало очевидно, что возникший конфликт невозможно уладить полюбовно.