Совенок. Путь к трону. Пятая часть

- Болит? – сочувственно поинтересовалась Майра, заметив его страдания и тут же безжалостно добавив: - А вот не надо было напиваться.

Аль поморщился. Не понимает, что спрашивает. Разве когда вечером потребляют, думают о том, что будет утром?

- Я не просто пил, а устанавливал, - он облизал пересохшие губы, сглотнул, - дипломатические связи.

Над головой насмешливо фыркнули. Аль и сам ощутил себя ужасно глупо. Попытался вспомнить заклинание от похмелья, но целительство всегда давалось ему с трудом, а сейчас и вовсе отказалось повиноваться.

- Нашел с кем устанавливать? С пиратами! – возмутилась Майра и распорядилась: - Садись, я тебе отвар приготовила.

В нос ударил запах заваренных трав и еще чего-то кислого.

- Пей. У нас муж кухарки был любителем крепкого, так она меня отвар готовить научила. Как знала, что пригодится.

Аль почувствовал, что краснеет. Намек был более чем явным. Он принял исходящую паром чашу. Сделал острожный глоток. Горло свело от горечи, но голову отпустило.

- Не пираты они, - вступился он за такийцев, ощущая некую солидарность с жителями архипелага. Как они поют! А как умеют танцевать!

- Конечно, - пропела Майра, насмешливо улыбаясь, - и девушек больше не похищают, и капитанами не становятся, совершив абордаж.

Аль закашлялся, задышал чаще. Сделал большой глоток, ощущая, как попавшая внутрь гадость вышибает похмелье.

Такийцы и правда похищали красавиц, но местных предпочитали сговаривать, устраивая похищение больше, как дань традиции.

Зато разводы здесь были под запретом – украл, так постарайся жить долго и счастливо. Вдовы же имели право выйти замуж через три месяца после гибели супруга или шесть после его исчезновения в море. И никакого осуждения вдовства.

- Откуда узнала про абордаж? – выдохнул Аль. Эта традиция вступления в должность не афишировалась за пределами Такии.

- Так вчера пришел смотрящий за кораблем, проверить, не нужно ли чего. Ужин принес. Вот и я тоже, - последовавшая выразительная пауза заставила Аля напрячься, - устанавливала связи.

Аль похолодел, стиснул чашку, и в каюте раздался жалобный треск посуды.

- Девятиликий, не обжегся, не порезался? – Майра с тревогой бросилась проверять его руку, потом схватила полотенце, вытерла выплеснувшийся на кровать отвар. Хотела было убрать осколки, но Аль перехватил запястье.

- Я сам. Еще порежешься.

Майра посмотрела на него с удивлением, но возражать не стала.

- Не было ничего.