Не отпускай меня

И тут же душной вспышкой моё сознание накрыл рваный лоскут памяти прошлой жизни: тускло освещённый коридор, я прижата к стене, и мне некуда бежать. Нечем дышать из-за торопливых влажных поцелуев по лицу, глазам, губам, шее и, - о, боги! – почти вываливающимся из лифа платья грудям.

- Моя… моя… - хрипло шепчет между поцелуями тот, кто тёмной горой нависает надо мной. – Диего женится на тебе, и я востребую право первой ночи, как позволяет наш хаддарский обычай. Ты будешь моей, строптивая беляночка… Я буду всю ночь любить тебя так, что с утра ты не сможешь ходить…

Я пытаюсь оттолкнуть его от себя, чувствуя тошнотворное омерзение:

- Пожалуйста, лэв Френсис де Ривьеро… пустите меня!.

. Нас увидят слуги или… или отец!..

Но этот мерзавец лишь сипло рассмеялся, с лёгкостью подавляя моё сопротивление:

- Твой отец проигрался мне в карты, глупенькая… И в счёт долга уже согласился отдать тебя за моего сына… Но знаешь что? Сразу после вашего с Диего обряда я заберу тебя себе… взамен отдам сыну трёх наложниц… Да пусть хоть забирает весь гарем! Но только отдаст тебя мне… Диего не посмеет пойти против моей воли, поэтому ты уже моя… Моя, слышишь? Ты моя!

- Пожалуйста, не надо… - слёзная пелена застилает мне глаза, заставляя всё в нынешней мне кипеть от злости.

Этот гад вновь опаляет своим дыханием мою шею:

- Ты специально дразнишь меня… Распаляешь своим упрямством моё желание... Скажи мне «да», и я тотчас дам тебе всё, что ты только можешь себе пожелать! - он взял мою руку и прижал к своему низу живота.

Ладонь ощутила недвусмысленное возбуждённое состояние мужчины. – Смотри, что ты делаешь со мной…

- Пожалуйста, нет… - и слёзный поток из глаз усилился.

«Да не будь ты такой овцой! – захотелось мне в ярости заорать ей. – Вмажь этому кобелю коленом между ног! Или сожми руку крепче и оторви, к Забытым, ему причиндалы, раз они так его беспокоят!»

В тот же миг воспоминания прошлого отпустили меня, и я с брезгливостью отдёрнула ладонь от платья. Какая мерзость!.

.

- Интересно, папенька сильно расстроится, если оно, скажем, совершенно случайно будет испорчено? Предположим, на него невзначай кто-то уронит свечу, и оно сгорит? – задумчиво пробормотала я.

- Он отправит вас на конюшни, где вас выпорют, - уверенно заявила Глаша. – А меня иссекут кнутами до полусмерти и разжалуют в прачки. Если выживу, конечно.

Горничную было жалко, а себя ещё пуще. Пожалуй, не стану проверять границы терпения своего родителя.