Я полюбила главного злодея не моего романа

Не успела как следует изучить написанное в книге и подтвердить только сделанное удивительное открытие, как за дверью, что находилась ровно напротив того места, где я стояла, послышалось бряцанье ключей и шебуршание в замке.

Я отреагировала мгновенно. Подхватив порядком надоевшие юбки, засунула их край за портупеи, уменьшая длину почти вдвое с правой стороны, что давало некую свободу моим ногам, и замерла в напряжённом ожидании. И как только дверь приоткрылась, со всей дури пнула по ней. Как я и рассчитывала, с другой стороны не ожидали ничего подобного — дверь распахнулась.

Татьяна не устояла. Я рванула в проход. Мне не удалось пробежать и десяти метров, как уши заложило, а тело неожиданно замерло прямо в движении и перестало подчиняться моей воле. Будь проклят этот шёпот, превративший меня в живую статую!

Перед глазами появилась Татьяна:

— Ну и зачем ты это сделала? — спросила она, не ожидая ответа. Печать тишины продолжала своё воздействие. Я встретилась с её карими глазами: — А теперь спи, — велела она, ткнув меня в лоб.

Я почувствовала, как заваливаюсь назад, погружаясь в темноту…

Когда в следующий раз ко мне вернулись чувства, я долгое время не могла понять, где нахожусь. Вокруг было темно и тесно. Хотя тонкие лучики света проникали сквозь щели деревянного короба, высвечивая пучки соломы. Пахло животными. Чувствовалось движение. Меня куда-то везли, связанную по рукам и ногам. Я пододвинулась ближе к одной из стен и, прилагая усилия, заглянула в щель.

Мы проезжали по улицам Сорста, на которых продолжал моросить дождь.

«Меня спрятали в какой-то телеге», — догадалась я.

Не просто спрятали в телеге, а замуровали в её днище. Хотелось кричать, но мешала печать, наложенная Татьяной. Телега остановилась.

— Куда направляетесь? — послышался мужской голос.

— Возвращаюсь домой. Куры проданы мне не зачем задерживаться в городе, — я узнала голос Татьяны.

— Ваше имя?

— Луиза Лакмар. Если это ускорит дело, то я прибыла три дня назад через эти же ворота.

— Хорошо, — ответили ей.

Не знаю, что происходило дальше. Больше я ничего не слышала. Моим жалким попыткам привлечь внимание, состоящих из мычания и стуков коленями по крышке, никто не придавал значения. Вскоре телега снова тронулась.

— Ах, да! Люди говорят западную дорогу размыло. Дождь несколько дней проливался в округе, — напутствовал всё тот же мужской голос. — Езжайте по северной.

— Спасибо.