С мейсе Райкконен что-то не так

Пугливая и недоверчивая Генриетта бесшумно свесилась с люстры и укрыла мальца невесомым пледом из паутины собственного изготовления. Покраснела, тряхнула золотистыми кудряшками и снова растворилась под потолком.

Эричек свернулся калачиком на медвежьей шкуре и являл собой до того умильную картину, что я сама растрогалась. Я тихо опустилась рядом. Что же ты за ребёнок такой странный, что за судьба у тебя непростая? А ведь действительно ангелок, когда спит. Щёчки круглые, нежные, раскраснелись от близости огня.

А будущие черты лица всё равно уже просматриваются. И чёткая линия скул, и прямой гордый носик. Ох, отбою от девок не будет, когда подрастёт. Да ещё с таким языком подвешенным. Ладно уж, вырастим как-нибудь. Не последний кусок хлеба отбирает. Может, у меня и свой такой когда-нибудь появится, всё опыт.

Улыбнувшись, я погладила мальца по каштановым завиткам. Тот во сне ещё засопел, нащупал спросонья мою руку и уткнулся в ладонь лицом, будто котёнок. Одно сплошное умиление. Да чёрт с тобой, Эричек, оставайся.

Я потянулась за подушкой, чтобы устроить его поудобнее, и тут мой взгляд упал за кресло…

В фарфоровой чашке чернела кофейная гуща. В парное ей блюдечко была воткнута по центру наполовину выкуренная сигара. И рядом стояла початая бутылка лучшего бренди из хозяйских же запасов.

– Ах ты, паршивец мелкий! – выругалась я в полный голос и всё умиление разом слетело.

Паршивец дёрнул ножкой, но даже не проснулся.

Нет, зря я выпоротник не купила. Эричек сладко почмокал губами и у меня рука не поднялась выдать ему очередную затрещину.

Ладно, спи уж, утром получишь по полной…

Утром меня разбудил восхитительный аромат жареной грудинки и кофе. От Моры такой любезности не дождёшься: она считает, что поедание умерщвлённой плоти животных – издевательство над её неспособностью обрести покой. Если не в земле, так хотя бы в чужом желудке. При этом убоище страшно не любила Генриетту за то, что та отпугивала крыс и мышей от дома и тем самым мешала ей развоплотиться преждевременно.

Может, тогда не сразу прибью мальца за вчерашний кутёж, если так расстарался.

– Тётенька Уна, завтракать айда! – радостно пропищал Эричек, но голос его внезапно дал хриплого петуха и мальчонка, ойкнув, схватился за горло.

– Так тебе, оглоед. Будешь знать, как сигары курить, – мстительно сказала я, потирая спросонья глаза.

А когда протёрла, то не поверила им. Эричек за ночь будто вымахал на добрый десяток сантиметров.