С мейсе Райкконен что-то не так

Надо было его сразу из того пистоля в заброшке пристрелить.

– Не видел, – прошипела я и наступила ему на ногу.

– Ох, точно… с другим спутал. У пристава Нишона просто похожий. Извини, начальник, – развёл он руками. – Обознался.

– Никакого от тебя толку, Ро́йне, – буркнул Скоропут.

– «Ройне»?!.. – моментально вскипела я. – Дядька, а ты у этого проходимца документы смотрел вообще, прежде чем на работу брать? Либо врёт напропалую, либо бабка его так и не смогла определиться с имечком и весь ономастикон ему при рождении в свидетельство записала.

– Ройне – это уже фамилия, – скромно потупившись, сообщил поганец. – Но мне больше нравится «Эричек» – из твоих поджатых губок это звучит так сурово и так… многообещающе…

Я только зло зыркнула на него, а Скоропут уже громко хлопнул в ладони:

– Так, деточки! Потом миловаться будете. Дело для вас есть… Уна, письмецо получила?

– Нет! – тут же открестилась я. – Я просто так зашла. По тебе, дядька, соскучилась.

– Да ну как «нет», Уночка, – нехорошо протянул Всевидящее око, снова отрезая мне путь к отступлению.

– А я вот точно знаю, что некая мейсе Райкконен сейчас проживает в заброшенном особняке графа Стефен-Дари, потому туда и прислал.

Я лишь чиркнула большим пальцем по горлу, в упор глядя на поганца, сдавшего дядьке место моего нынешнего проживания. «Ещё и стукач», – прошипела я. Поганец послал мне воздушный поцелуй в ответ и сложил сердечко из пальцев.

– Получила, знаю. Вот и бесишься. Ты, племяшка, не корёжься. Выручи дяденьку… А то за решётку упеку.

За уклонение от должностных обязанностей. И самовольный захват частной собственности.

Орала я долго. Топала ногами, бросалась личными делами, грозила небесными карами и вечным поносом. Те сотрудники, что были со мной немного знакомы, сливались со стенами и медленно ползли в сторону выхода. Бандитская ряха, легко и мимоходом высвободившись из «браслеток», смотрела с всё возрастающим интересом.

Ни одна из сказанных в запале угроз сбыться не пожелала. Тогда я перешла на мольбы и даже попыталась пустить слезу, но легче разжалобить каменную статую, чем Скоропута Райкконена.

И снова оставалось лишь торговаться в мелочах.

– Ладно, – смирилась я. – Сделаю. Но заявление по собственному прямо сейчас напишу и ты его при мне завизируешь. Неделю отработаю, а дальше до свиданьица. Когда там эти отборные балы? Ох, жалость какая: получается, только на первый из трёх и успею… И второе: с этим поганцем я работать не буду. Только одна.