Побег из Альтарьера

— Неужели вы всерьёз? Мы же даже не знакомы…

— Конечно, всерьёз, разве можно шутить такими вещами? — с усмешкой подмигнул Томин. — Смотрите, вон и храм на перекрёстке, много времени не займёт: раз-раз, и едем дальше уже женатыми, с печатями

Ошеломлённая, я всё ещё смотрела на него во все глаза, отказываясь попадаться на удочку его обаяния.

— Вы шутите!

— Да нет же, вы будете замечательной женой. Опять же, секреты умеете хранить, это важное и редкое для женщины качество.

— Лард Итлес, прошу вас перестать меня смущать.

— Что же, ларда Амелия, завтра я спрошу вас ещё раз. Передумывать — это священное право красивых лард, а я настойчив.

— Лард Итлес, прошу вас оставить эти разговоры, — твёрдо сказала я. — Я не планирую связывать себя узами брака, это непозволительно в моём положении.

— Для вас я Томин. И что же это за положение? Любые проблемы решаются связями и деньгами, у меня в избытке и того, и другого.

— Отсутствие свободы не решается. Рее не помогли ни ваши деньги, ни ваши связи. Мне достаточно было провести год под властью одного мужчины, чтобы понять, что переходить под власть другого я не намерена.

В экипаже повисла тишина. Томин обдумывал мой ответ.

— В чём-то вы правы, моя дорогая, но вы забываете, что мужчины разные. Я не держу пленниц и не похищаю девиц.

— Конечно, и я рада, что это так. Но уверена, что стоит вам жениться, и вы начнёте ограничивать свободу вашей супруги так же пристрастно, как и… тот, кто ограничивал мою. Уверена, что это будет происходить под благозвучными предлогами, такими как забота и безопасность.

А затем вы потребуете послушания и скажете, что стараетесь для обеспечения её безопасности, а она, неблагодарная, смеет иметь желания, отличные от ваших. Знаете, что будет дальше? Вы начнёте наказывать жену за непослушание, — я перевела взгляд на Ийнара — Вот вы, Ийнар, планируете выпороть Рею. Вам даже в голову не приходит проявить сочувствие к ней после всего произошедшего. Нет, только порка. Это такое типичное отношение мужчины к женщине…

У Ийнара дёрнулся глаз, мои слова его задели и разозлили, а значит, я попала в самую зеницу ока.

Мой отец был единственным известным мне исключением из озвученного правила, он всегда оставался мягким и добрым. В этом и состояла другая проблема — он был слишком мягок и добр, чтобы постоять за себя и за нас перед лицом опасности. Он же видел Синвера, знал его, но упреждающего удара не нанёс. Не решился. И теперь папа мёртв, а опекун безнаказанно третирует остатки нашей семьи.