Мама для Совенка. Путь менталиста. Часть четвертая

— Зачем так сложно?

Мужчины помолчали, размышляя.

— Засекли, где они сейчас? — решил не углубляться в ненужную географию Харт.

— Наши не могут видеть сквозь их щиты. Хороши, заразы. Подготовились. Если бы не Шестой…

— О чем ты? — встрепенулся Харт.

Пара часов назад. Академия.

Аль зевнул. Растер лицо. Поежился: утренний холод проникал под одежду, заставляя ощутить все «прелести» ночного дежурства. В голову лезли мысли о теплой постели, горячем чае, завтраке… Пожалуй, он сначала сходит поесть, а потом уже отправится спать.

Есть в последнее время хотелось постоянно. Аль чувствовал себя ходячим костром, который непрерывно требовал подкидывать в него дрова. Взрослые говорили, в его возрасте это нормально. Аль вздыхал: чувство голода отвлекало, заставляя испытывать раздражение, а любые эмоции для безмолвного — помеха.

Чтобы отвлечься (да и согреться), он отправился по маршруту. Обошел факультет менталистики. Полюбовался на темные окна. Где-то там в обнимку с мягкой игрушкой (мама настояла, что Майра должна спать с «хранителями сна», и тогда ни один кошмар к ней не приблизится) сладко сопела его «невеста».

Тряхнул головой, ухмыльнулся. Девчонка так и оставалась для него загадкой.

Вспомнил, как вчера она поймала его в столовой, утащила в башню на разговор. Их провожали насмешливыми взглядами. По академии уже ползли смешки, но репутация Шестого вкупе с репутацией Майры прикусывала языки всем насмешникам.

— Я чую смерть, — заявила малявка. И взгляд такой серьезный, что дурацкие вопросы Аль проглотил.

— Ты это как-то видишь? — спросил осторожно. — Ну, там, будущее…

— Не-е, — мотнула головой эта невозможность, — сложно объяснить… Вот тут, — она указала на грудь, — тоскливо становится, а в животе — точно я съела что-то порченное. И холод… у меня от него волосы дыбом.

Аль лишь головой покачал. Какой-то девчачий бред.

— Скажи мне, если почувствуешь еще раз, хорошо?

Под ногами скрипнуло. Аль остановился. Надо же. Задумавшись, он свернул с дорожки на покрытую изморозью траву.

Если бы кто спросил, кого или что Шестой считает главным врагом безмолвных, Аль не колеблясь ответил бы: «Природу!». И как тут сохранять невидимость, когда под ноги подбрасывают палки, листья или вот, пожалуйста, — скрипящую изморозь! Звуконепроницаемость можно было наложить, но тогда и сам ни пламени слышать не будешь.

Рядом внезапно скрипнуло. Аль озадаченно огляделся. Никого. Скрип повторился, и шел он от кустов поляны метров в десяти от него.