Леона. На рубеже иных миров

Те с гнусными ухмылками на лицах потешались над разыгравшимся зрелищем — не ждали они, что боярыня эдакой вертлявкой неугомонной окажется — и зло приказал:

— Взять ее выродка!

Один из головорезов повернулся в сторону девчонки, с ужасом застывшей среди деревьев в паре саженей[1] от них, наклонился и, осклабившись, издевательски протянул:

— Цыпа-цыпа-цыпа, — так, словно приманивал курицу.

Девочка бросила на мать испуганный взгляд и, увидев в ее глазах немой приказ, развернулась и изо всех сил ринулась в лес.

— Поймайте ее, недоумки! — раздраженно крикнул рыжеволосый, все еще прижимая пойманную женщину к мокрой от дождя земле. Его спутники, следуя приказу, бросились вдогонку убегающему ребенку.

Далеко ли успеет убежать девятилетняя девочка по ночному лесу от четверых натасканных громил? Вот и женщина осознавала, что нет. Понимая, что выбора у нее уже не осталось, и единственное, что она может, нет, обязана сделать…

— Эштихар! — жестко бросила она, наполняя силой каждой звук.

Мужика резко отшвырнуло назад. Приподнявшись, она обернулась на него и, раздосадовано выругавшись, мгновенно встала на ноги. Слишком слабо. Этот урод отлетел всего на пару саженей. Единственным ее преимуществом теперь стала его временная растерянность. Да и та случилась лишь от того, что он никак не мог ожидать ничего подобного.

Подкованность и выдержка закаленного головореза давали о себе знать. Он собрался в считанные секунды и уже вставал, подняв на нее свой тяжелый убийственный взгляд.

Не теряя ни секунды, женщина бросилась в сторону оседланных лошадей, спокойно пощипывающих в стороне траву, и бесстыже — не до приличий уж сейчас было, задрав свое длинное платье к бедрам, вскочила в седло ближайшего коня и поддала шенкелей, пуская его в галоп.

Мужик зло дернул верхней губой и выругался. Он был лучшим из псов, и еще ни одна заказанная ему жертва не уходила от него так легко.

Беглянка резко выдохнула и, коротко глянув на рану, с трудом сдержалась, чтобы не зажать кровоточащий бок — изнутри торчала круглая пластина о трех лепестках, глубоко вошедшая в плоть тончайшими лезвиями.

— Умила! — хрипло прокричала она, нагоняя дочь и виляя меж взъяренными мужиками, не ожидавшими от мелкой девчонки такой прыти.