Откупное дитя

Зовёт меня дорога или нет, я плохо понимаю. А вот по хорошим людям я истосковалась уже так, что дядьке Руфушу хочу на коленки залезть, как кто-нибудь из малышей, вцепиться в патлатую бороду и так сидеть, посапывая.

Что сейчас там, в моей заимке? Помнит ли обо мне кто-нибудь? Или я для них была, как поселковые парни для Лесаны — за ворота прочь, из сердца вон?

— Не дури, — наставительно говорит мне грач, а потом спрыгивает с моего плеча на башенную оградку.

Скачет по ней, башкой вертит, а потом слетает вниз и быстро теряется в темноте.

Он частенько гуляет вот так: хотя и никогда не уходит надолго, жрать при мне червей Чигирь почему-то стесняется.

Я вздыхаю и стою на башне ещё немного, вглядываясь в огонь. А потом сползаю по лестнице вниз, добредаю до дома, оставляю в холодных сенях кожух. Детей уже загнали спать, но мне всё равно чудятся мелкие чужие шаги. Поднимаюсь на второй этаж, где за низкой дверью дремлют жилые комнатки, оскальзываюсь на пороге и щурюсь. Я живу сама по себе, и правда как царевна, а топчан придвигаю к боку печной трубы.

Пахнет на этаже странно, то ли смолой, то ли уксусом, но вокруг темень, а разбираться мне лень. И я, радуясь густой тишине, оставляю для грача щёлку в ставнях, раздеваюсь, в одеяло заворачиваюсь — и засыпаю.

✾ ✾ ✾

Снится мне что-то дурное, тёмное и мрачное. Во сне я бегу через лес, запыхавшись и оскальзываясь, лечу со склона, а со всех сторон меня цепляют кусты и когтистые лапы. Я качусь, низ и верх сто раз меняются местами, хватаюсь за землю, раздирая ладони, а потом ухожу с головой в ледяную воду и погружаюсь в неё, как в смолу.

Потом я просыпаюсь.

Утро, — в щёлку в ставнях заглядывает ровной полосой свет. Комнатка тонет в сумраке, а я успокаиваю колотящееся сердце и гляжу вверх, тяжело дыша. Потолок неровный, белёный с синькой, ещё вчера он казался мне свежим, а сегодня на нём уродливые чёрные пятна. В углу висит клоками паутина.

Я хмурюсь. Грача нигде в комнате нет, — то ли загулял ночью, то ли уже успел улететь завтракать.

Натягиваю на себя одёжки, морщась: ткань оказывается чуть влажной, отсырела за ночь у приоткрытого окна; потом я забираюсь на табурет ногами, тянусь вверх, собираю липкую мерзкую паутину и тыкаю пальцем в пятна. Грязные руки кажутся рядом с ними пухлыми, а ногти жёлтыми и кривыми.

Пятна эти не просто пятна, а плесень. Густая, мохнатая, мокрая, какая-то текучая, и чёрная-чёрная. Будто уголь растолкли и сыпанули на мшистый ствол.