Усадьба леди Анны

Толпа народу, встречавшая ее за воротами монастыря, кланялась при знакомстве и лепетала поздравления. За каретой, везущей ее на корабль, следовал целый обоз из других карет, телег, солдат и кучи обслуги.

Проведя день с компаньонкой, герцогиня просто мечтала остаться одна хоть ненадолго. Единственное, что могло ей помочь…

-- Бертина! – она кивнула подскочившей горничной и сообщила фрейлинам: -- Я плохо себя чувствую и собираюсь провести день в постели. Бертина, помоги мне раздеться и умыться.

На ее лице опять была ненавистная маска из косметики, тело сковано корсетом и платьем так, что даже откинуться на спинку стула было невозможно, но она все еще не считала себя проигравшей: некоторая доля везения не оставляла ее в этом мире.

..

Когда через месяц с лишним после прибытия в монастырь от дурной пищи, бесконечных молитв и рваного сна, недостатка движения и свежего воздуха Анна начала болеть, то у нее мелькнула было мысль согласиться с аббатисой хотя бы на время. Не сдаться, но – отступить…

Тут и проявилось ее везение.

На счастье маркизы, монастырь посетил падре Мигелио. Немного побеседовав с ней, он пообещал помощь. И выполнил свое обещание очень быстро. Кто знает, что за расклады были в этом гадюшнике, однако жизнь Анны изменилась мгновенно.

Во-первых, ее в тот же день перевели в большую и солнечную комнату, где для Бертины была поставлена специальная кровать. Еда тоже разительно поменялась, да и во время ночных молитв никто больше не барабанил к ней в дверь. Ей даже позволили гулять в саду, если и сколько она пожелает.

Во-вторых, к ней допустили фрейлин, которых она часто удаляла под предлогом слабости. Анна и в самом деле чувствовала себя отвратительно, но не настолько, чтобы позволить им торчать у себя с утра до вечера. Так что днем она в сопровождении дам немного занималась шитьем, потом были уроки франкийского с одной из сестер, а вечера проходили в обществе Бертины -- Анна ссылалась на необходимость помолиться в тишине.

В-третьих, и, пожалуй, это было главное, ласковый падре Амбросио и неприятный отец Силино исчезли из ее жизни.

Прекратились разговоры о «скромном пожертвовании на нужды Матери Церкви», а это уже было прекрасно.

Конечно, совсем без личного духовника отпустить ее не могли, но сейчас ей, как сообщила ласково улыбающаяся мать настоятельница, назначили другого:

-- Падре Амбросио перевели в другой приход, дитя мое. А вот святой отец Силино, увы, заболел. Помолись, дитя, за его здоровье.