Кружевница

А господин Кейман тут же хмыкнул:

— Только не говори, что хотела бы изучить этот язык.

— А что нельзя?

Библиотекарь повторно хмыкнул и достал первую попавшуюся книгу на ливийском языке. Ещё в первый раз, когда я увидела ливийские книги, алфавит меня ошеломил, даже не думала, что буквы могут быть такими красивыми, они напоминали замысловатую вязь. Гласные и согласные были так взаимосвязаны, что не получилось бы соединить их между собой в неправильном порядке. Можно сказать, что я влюбилась, влюбилась в это письмо и в этот язык.

Господин Кейман только посмеивался. Почему-то ливийский язык мне оказалось проще учить, чем эритский. Возможно потому, что нравилась логика построения языка, я наслаждалась каждой фразой, да и собеседник имелся. А спустя какое-то время задалась вопросом:

— Господин Кейман, а сколько языков вы знаете?

Библиотекарь ответил не сразу. Я видела, что он колеблется.

— Девочка, у меня сертификаты на четыре языка. Эритский, Ливийский, Агарский и Анийский.

Увидев блеск желания в моих глазах, он продолжил:

— Получишь первые два сертификата, научу ещё двум языкам.

Про сертификаты я уже слышала и пока точно не могла сдать экзамены. Мой эритский язык был далек от совершенства. Всё по той же причине — на слух я воспринимала хуже, чем письменный текст. Господин Кейман рекомендовал читать больше. Теперь возвращаясь вечером в свою комнату, ещё не меньше часа читала. Через пару месяцев результат стал заметнее, но всё равно запаса слов не хватало.

Зато успехи в изучении ливийского языка у меня были на порядок выше. Поэтому господин Кейман разрешил мне пока сдать экзамен по ливийскому языку.

В столичном Университете располагались специальные комиссии, где можно было за умеренную плату получить сертификат. Заплатив пять серебрушек, я начала заполнять опросные листы. Кстати, устно экзаменатор расспрашивал меня не менее часа. Но в результате написал заключение и выдал документ.

Это была моя первая победа! Конечно, хотелось продолжить изучать языки, но я помнила об условиях, что поставил мне библиотекарь.

А вот господин Кейман не стал мучить меня долгим ожиданием. Скорее всего он понял, что эритский язык я буду ещё долго практиковать и начал учить меня языку южных горцев.

Агарский язык мне показался до неприличия примитивным, предложения в этом языке обычно не превышали трех-четырёх слов. Своего алфавита у агарцев не было, они пользовались эритскими буквами.