Будь для меня стеной

Так что дальше я уже шла, не столько думая о своем грандиозном провале, сколько мысленно прикидывая, не подвернётся ли мне ещё какая-нибудь возможность заработать денег? Если повышенная стипендия отпадает, то может пойти работать? Например, подавальщицей в небольшой трактир недалеко от академии?

С этим была только одна проблема, точнее, две... Первая — останется существенно меньше времени на учебу, точнее, на сон, так как не учиться я точно не смогу. И вторая — завсегдатаи этого трактира были, в большинстве своем, адепты академии, а значит, я буду не просто у всех на виду, но и стопроцентно попаду под град насмешек и презрения, а этого, с учётом моей политики незаметности, делать, ой как, не хотелось.

— Ой, Крина! Какая ты красивая! — вырвалось у меня, стоило мне зайти в комнату и увидеть соседку.

Драконница в этот момент, стоя перед зеркалом и высунув от усердия кончик языка, пыталась заколоть свои непослушные густые каштановые волосы заколкой на затылке. На ней было длинное изящное перламутровое платье, переливающееся всеми оттенками серебряного при малейшем движении.

Услышав мой голос, она испуганно ахнула, покачнулась и, подхватив со стула сменную одежду, пулей влетела в ванную, где сразу же закрыла за собой дверь и включила воду в раковине.

Я досадливо поморщилась. Ну вот, кто меня за язык тянул! Теперь будет опять волком на меня смотреть, а ведь у нас только-только установилось нечто вроде нейтралитета.

Через десять минут гордая драконница вышла из ванной в классическом охотничьем костюме с узкими брюками, с которым она практически не расставалась.

Застегнутая на все пуговицы, тщательно причесаная, с привычным кинжалом за поясом. Ну вылитая воительница! И что такая, как она, забыла у травников? О недавнем происшествии напоминала только ярко-пурпурная краска, так и не схлынувшая с лица.

Не говоря ни слова, соседка достала из шкафа лук и полный колчан стел, а затем также молча развернулась и буквально вылетела из комнаты, напоследок громко хлопнув дверью.

Всё-таки обиделась! Хотя, если точнее, оскорбилась. Не мудрено! Её, такую сильную и независимую, застали за красованием у зеркала. Да ещё в платье! Немыслимо!

Это мне подобное прощается, ведь, по словам Крины, я — неженка и слабачка, что неудивительно для человечки. Но для неё подобная слабость была неприемлема. И ни на одном академическом балу за все четыре года обучения я никогда не видела, чтобы она появилась не в брюках и без выражения брезгливости на лице.