Королевская кровь-9. Горький пепел

— Моя королева! — прокричал Ровент со злостью, сквозь которую пробивалось отчаяние. — Ты моя королева! Я прошу! Прошу тебя о милости!

Пол поморщилась, потерла ладонью замерзшие нос и щеки и со вздохом остановилась.

«Твое слово — милосердие», — прозвучал у нее в голове тонкий и скрипучий голос доброго Тайкахе, мудрого Тайкахе. И Полина обернулась. Линдмор, отбиваясь от охраны, рвался за ней, но его отшвыривали, пытались вязать, он ревел и бился в руках гвардейцев, и в чертах Ровента проступало все больше медвежьего.

— Уберите его скорее! — резко скомандовал командир группы.

Полина снова вздохнула.

— Стойте, — звонко приказала она и подняла руку. — Он просил о милости, и я не откажу. Только, пожалуйста, дайте ему во что-нибудь одеться.

— Чего ты хочешь, Ольрен Ровент? — спросила она, когда бермана, уже одевшегося, подвели к ней. Глава клана одичал, зарос, и глаза его были звериными. А еще — тоскливыми.

— Король наказал нас, — сказал он глухо. — По праву своему наказал, я не оспариваю его право. Он связал нас с тобой своим словом, и, когда мы стали оборачиваться после полудня, поняли, что ты возвращаешься.

— Возвращаюсь, — согласилась Полина. — Благодаря Демьяну. Так чего же ты хочешь, Ровент? Отменить наказание? Считаешь, что оно сурово, после того как вы предали и его, и меня?

— Нет. Будь моя воля, я бы не оставил в живых нарушивших слово и пошедших против Хозяина лесов, — рычаще проговорил Ольрен. — Наказание мягко, и король проявил слабость.

— Чушь какая! — резко ответила Полина. — Только глупые люди принимают милосердие за слабость!

— Ты чужачка! — рыкнул Ровент, оскалившись, но Пол, выпрямившись, выдержала его дикий взгляд, и он моргнул удивленно — медвежьи черты снова пропали — и опустил голову.

— Ты многого еще не понимаешь, потому что чужая Бермонту, — продолжил он тише. — Но ты смела и верна, и я клянусь, что больше не пойду против тебя.

— Я уже не чужая, — сердито возразила Пол. — Посмотри на меня, Ольрен Ровент! Я люблю эту землю и вашего короля. И эта земля приняла меня, и Великий Бер принял, и его сын назвал меня женой.

Что с того, что я не родилась в Бермонте, если мое сердце здесь? И третий раз я тебя спрашиваю: чего ты хочешь? Ты пришел извиниться передо мной?

— Нет, — буркнул линдмор и замолчал. Пол вздохнула и развернулась, чтобы уйти. Иначе она так до оборота ни о чем проговорит. — Подожди, — сказал он ей в спину. — Попроси его принять нас в действующую армию. И на время войны вернуть нам возможность свободного оборота.