Королевская кровь-9. Горький пепел

По-хорошему, мне вообще не следовало прилетать. Но мне нужны твои знания. И эти семь часов я потратил зря.

— Отдых — это тоже часть работы, — дракон отпустил его руку и покачал головой. — Много же ты поможешь своим, если будешь засыпать на ходу. Смена ипостасей не заменяет сна, брат.

Люк поискал взглядом сигареты, потянул их с прикроватного столика, сунул одну в рот. В голове после лечения Нории наступила блаженная легкость, и глаза больше не болели. Но зато он снова ощутил, насколько голоден.

— Я боюсь не успеть, — признал он неохотно. — И боюсь не выстоять. У меня почти ничего нет: горстка обученных людей, две горстки рекрутов, немного оружия и я, недоучка.

Владыка задумчиво глядел на него, склонив голову набок.

— С тобой это больше, чем было у других. А страх не даст тебе преуменьшить опасность.

— Да, — Дармоншир щелкнул зажигалкой и поднялся. — Ты мудр и выдержан, Нории. Может, и я когда-то буду таким.

— Слишком выдержанным ты никогда не станешь, нам все-таки придает мягкости Мать-Вода, — усмехнулся Нории.

— Но тебе ведь исполнилось тридцать пять, для нас ты только-только переступил черту совершеннолетия. Дети Воздуха медленно взрослеют, над нами превалируют ощущения, а не чувства, желания, а не разум. Чем ярче ощущение, тем нам лучше. А потом разум берет верх, появляются сдержанность и спокойствие. Не абсолютные — все-таки Воздух не может существовать в покое.

— Это что же, я лет через двадцать стану таким же замороженным, как его величество Луциус, хорошего ему перерождения? — поразился Люк, спешно затягиваясь, чтобы скрыть озноб, который начал пробивать, и утихомирить желание обернуться.

При упоминании старого змея в сердце кольнуло сожалением.

— Ты неправ. Мой брат по воздуху был человеком сильнейших страстей, — Владыка с печалью кинул взгляд на багровеющее небо. — Просто он научился этого не показывать. И ты научишься, — он перевел взгляд на Люка.

— Пойдем же, пока ты не обернулся прямо здесь и не начал охотиться на слуг и горожан. И на будущее: избегай сильного голода и сильного гнева, брат. Иначе волей-неволей отведаешь человечины. Воздух, когда наливается гневом, становится неудержимее огня.

Они вылетели далеко за город — туда, где по полям, высоко вскидывая копыта, носились в свете заходящего солнца стада одичавших верблюдов и косуль, — и устроили настоящее кровавое пиршество.