Наследница проклятого острова 2

Снять тончайшую кожицу так, чтобы не повредить находящийся под ней жидковатый слой желеобразного вещества, а потом соскрести его, не касаясь косточки — то ещё искусство. А я не умела готовить. И учиться было негде. Сначала домашний повар, потом убогая приютская столовая, а теперь хорошая академическая. Да я ни разу в жизни у плиты не стояла! Вот не приходилось как-то ни варить, ни жарить, ни парить. Только проклинать. И если на первом курсе зельеварение было достаточно простым, мы чаще всего просто смешивали ингредиенты, то теперь их нужно приготавливать, и я столкнулась с тем, что, несмотря на желание научиться, редких практик не хватает для обретения навыка.

Представив экзаменатору готовый вариант яда, естественно, не красный, не густой и не имеющий ничего общего с требуемым, я получила за результат плюс один балл к уже набранным пяти.

— Это за то, что вы знаете, как колбы выглядят, — невозмутимо припечатала профессор и отпустила меня оплакивать свою бездарность.

Тридцать девять баллов! Просто дно какое-то… Ещё и костыль этот… так и хотелось кого-нибудь им огреть и обозвать позабористее. Поэтому когда меня в коридоре отловил Зиталь, я была, скажем мягко, не в духе.

— Вета, сладкая моя, хочешь я отнесу тебя в спальню? — широко улыбнулся он.

И двусмысленность предложения неожиданно разозлила. Вообще-то, я — гварцегиня, и союз с Олахиром для меня — мезальянс, если уж разобраться. А он, разумеется, не знает об этом и ведёт себя так, будто мне плясать надо от счастья, что он с его титулом до меня снизошёл.

— Лучше не подходи, — чуть хрипло предупредила я.

— Обожаю запреты, — промурчал он и вжал меня в стену, отбросив костыль в сторону.

Дерево глухо звякнуло о керамическую плитку пола. Я осталась стоять на одной ноге.

— Я не в духе, Зиталь. Лучше не лезь.

— Я знаю один проверенный способ поднять настроение. Пару раз кончить. Хочешь, докажу? — его рука легла мне на талию и медленно поползла к груди.

— Это последнее предупреждение, — холодно проговорила я, отпихивая его. — Убери руки.

Руки он не убрал, напротив, перехватил мои ладони и переплёл наши пальцы, зафиксировав обе руки у меня над головой.

— Знаешь, а я думаю, что ты такая недотрога только до определённого момента. А потом будешь сладко стонать и извиваться подо мной, — эротично шептал он мне на ухо, вжимаясь в меня сильнее.

Из глубин естества поднималось рокочущее раздражение.